Малец

Стоило приказчику кинуться выполнять распоряжение хозяина, как на соседнем подворье сразу встрепенулся купец Ситников, дня не прошло, как он заявился к Гандыбе с претензиями:

— Ты что же Иван, решил втихаря праздник справить? — Выговаривал он купцу. — Обществу хочешь показать, мол, вот я какой крепкий хозяин, а остальные только от жадности сохнут?

— Да откуда ты взял? — Крякнул с досады Гандыба.

— Как откуда? Кто артели нанял, палатки, столы заказал? Скажешь, не делал этого?

— Заказывал, — не стал отрицать очевидного купец, — только отчего ты-то решил, что это праздника касаемо?

— Ты, Иван, за дураков нас не держи, — подпрыгнул Ситников, — даже Ушаков забегал, как будто ему шлея не в то место попала.

— Вот же хорек, — ругнулся купец, — и здесь пытается пролезть.

Алексея Ушакова купцы шибко не уважали, и не уважали из-за его старшего брата, который имел тесные связи со всеми воеводами от Енисея до Нерчинска. Именно благодаря этим связям и процветал клан Ушаковых. Только после смерти Ивана, империя Ушаковых покачнулась, потому как Алексей не в пример старшему брату суетился по мелочи и этим был неприятен власть предержащим, им нравились люди широкой натуры, которые не жались из-за каждого подарка.

— На себя обернись, — не преминул укусить разъяренный конкурент, — сам как Лешка стал, по голому стричь пытаешься?

— Да ладно тебе, — махнул рукой Гандыба, — ну хотел для людей празднество устроить. Ничего зазорного в этом не вижу, и другим препятствие чинить не стану, а что на каждом углу кричать не стал, то, извини, мое дело.

— Так то для своих старался.

— Ну, ты для своих, и я для своих. А что другие при этом тоже свой интерес имеют, то уже не наше дело.

Крыть Ситникову на эту сентенцию оппонента было нечем, в конце концов, у каждого была своя торба грехов.

Не прошло и часа, как все купцы в слободе ломали головы над тем как обойти конкурентов в рекламе своей «торговой марки». Даже старик Демчев, который уже как год передал дела своему сыну, решил напоследок тряхнуть стариной и удивить народ широтой своей души.

* * *Евстафий Перфильев изволил баловаться чайком когда до него донесся грохот выстрела пушки, он на секунду прислушался, потом глянул на своего приказчика и кивнул на дверь, мол, проверь, чего там?

Тот не заставил себя уговаривать и сразу метнулся наружу. Вернулся быстро:

— В слободке празднование рождества, — доложил он, — гуляние началось. Вроде как на деньгу купцов.