Люби меня

И не только по тому, что каменеет его член. Саша выдает это страстным давлением рук, чувственными движениями тела и жгучим взглядом.

– А зверски – это о силе желания? Или о форме реализации – по-животному? – рискую поддержать флирт.

– И то, и другое. На инстинктах.

Уверена, что краснею с головы до ног.

Но умудряюсь прошептать:

– Логично.

– Зоологично.

– Эм-м… Да, – хрипло смеюсь.

Саша перехватывает эти звуки ртом. И я, безусловно, сразу же отвечаю на поцелуй. Говорят, что счастье любит тишину, но наше невозможно укрыть.

– Ты такая сладкая, – едва ли не стонет он, не открывая глаз.

Я вижу, как дрожат его ресницы, пока он лижет мои губы языком и пытается надышаться.

– Любовь-мармелад, – подсказываю то, что он сам соединил, когда я перечисляла ему то, без чего не вижу своей жизни. До сих пор в шоке, что он тогда запомнил! Еще и с такой точностью. Это ведь о многом говорит. Мм-м… – А еще сахарная вата, да? – улыбаюсь, когда Саша легонько кусает за щеку.

Он не допытывается, откуда я об этом знаю.

Продолжает:

– А еще пионы, орхидея и солнце…

– Хм… – вытягиваю губы уточкой, просто чмокаю, но Саша снова лижет их языком. – А пионы и орхидеи – это откуда?

– Это все о тебе.

– Подробнее, пожалуйста… – шепчу, пока не сцепляемся в новом поцелуе, который лишает дыхания.

– Пионы – это тоже о твоих губах, – веки так и не поднимает. Зато я вижу, как краснеют его скулы. – По цвету и нежности.

– Орхидея… – осторожно настаиваю я.

– …твоя киска, – хрипит он.

На это я не могу придумать ответ.

– Хоть бы предупредил…

– Прости… – смеется Сашка мне в губы, пока я пытаюсь убрать облепившие лицо волосы. – Это была экстренная необходимость охладиться.

– Боже… Наконец, я могу тебя видеть… Ты… Принц мой, черт тебя подери!

– Я серьезно, – прижимается, выбивая из моих легких остатки воздуха.

– Сильно-сильно? – в последнее время люблю так накручивать.

– Сильно-сильно, блядь, – выталкивает Саша грубовато. – Блядь, Соня… Как никогда. Пиздец как сильно. Пиздец… – после этого хрипа чувствую, как пальцы, которые мяли мои ягодицы, проскальзывают под кромку трусов. – Идем в дом.

– Боже… – задыхаюсь я, когда он уже касается промежности.