Люби меня

Нравится, как Соня тянется ко мне, как кладет на мою щеку ладонь, как охотно задерживает наш контакт.

Даже если бы она не говорила, что любит меня, сейчас я бы это точно понял. И от этого четкого осознания так горячо в груди становится, что без чувственной дрожи выдержать невозможно.

Я ведь все еще на повышенных. Воспоминания всколыхнули адское пламя желаний, которые я себе на протяжении года запрещал. Теперь я могу позволить себе все. Абсолютно все. Но суть, как оказалось, не в том, чтоб нагло жрать кайф, а в том, чтобы растягивать удовольствие.

В моей груди вместо сердца – барабанная установка. И выдает она такой концерт, что Линки[1] бы позавидовали. Весь костно-мышечный корсет гудит и трещит. Но меня это давно перестало пугать. Я даже допускаю мысль, что был ослом, отпустив Соню год назад.

– Если ты правда от Чарушина, отвези меня, пожалуйста, домой."

"Богданова опускается с носочков на полную стопу, и я вдруг понимаю, что она на самом деле не прикасалась ко мне.

Допираю это и охреневаю еще больше.

С ней что-то нечисто. С ней что-то не то. С ней что-то неправильно.

И она, мать вашу, избегает физического контакта. Ну да, Священный Грааль. Как я мог забыть? Идиот.

– Поехали, – грубо бросаю ей и направляюсь на выход, заставляя в одиночку прокладывать путь через толпу.

Я бы мог взять ее за руку. Понимаю, что мог бы. Однако обмусоливать, по каким причинам с моей стороны это допустимо, нет смысла. С ее ведь – запрещено. А я привык брать то, что мне сами дают. При условии, что возникает ответное желание. Но никак не утруждаться, прикладывая слишком явные усилия.

Я бы мог отказаться ее везти. Да, скорее всего, так и было бы, не повесь Чара мне ее на шею. А так закину святую непорочность домой и, вроде как, свободен.

Быстрее бы избавиться от нее.

И снова приходится вспоминать, что пил, пока торчал у Фили. Да реально ничего! Даже от безалкоголки отказался. Какого хера со мной тогда происходит?

– Собираешься садиться? Или для тебя, как для принцессы, дверь открыть? – выливаю все свое раздражение на Богданову.

– Нет… – выталкивает она. Краснеет красиво, блядь.