Люби меня

Лунный свет падает на разрумянившееся лицо, и я, сука, будто какой-то безмерно впечатлительный лошок, тупо задыхаюсь от ее красоты, но валю навстречу.

По следам тех блядских воспалений, которые оставил после себя танец, заряжает прямо-таки нихуево. Я не могу совладать со своим организмом. Меня кроет такой бешеной похотью, таким зверским голодом, такой дикой тоской и такой отчаянной нежностью… Я просто не понимаю, что со мной происходит.

Ее руки на мне.

Блядь… Ее руки на мне.

Сердце вновь набирает ужасающую скорость.

За то, что она предъявила мне в душе. За то, что отдала мой чертов подарок. За то, что улыбалась всей этой проклятой деревне, но не мне.

И что по итогу? Поманила – я пошел. Оставаясь на этом чертовом празднике, я, как последний баран, твердил себе, что не будет такого.

Будто я тут реально по собственной воле. Будто не сдался ей. Будто не увяз, на хрен, в этих странных отношениях.

Вот, блядь, шляпа. Просто пизда.

Куда я качусь? Добровольно несусь!

Целуя Богданову, должно быть, отравился. С первых секунд ведь ощутил совершенно неадекватное воздействие на свой организм. Лучше бы меня, на хрен, реально убило. Или парализовало. Но нет, ее яд действовал как психотропное и стимулирующее высокоактивное вещество.

И после… Не отпускало же.

Я не мог перестать вспоминать, как целовал ее. Не мог заткнуться, выдавая Тохе все свои сопливые восторги, словно какая-то подтекающая телка. Не мог не думать о том, как сделаю это с Соней снова.

И снова…

Мысленно я точно губы ей стер. Нет, блядь, я ее сожрал. Как ту самую горячую сахарную вату. И казалось бы, че за хрень?! Я ведь никогда не перся по сладкому.

Естественно, что, едва она вошла в душ, мне снесло башню. И если бы не брошенные претензии, которые задели самое важное – внутренний стержень… Я бы точно натворил какой-то роковой хероты.