Летные дневники

Основная же идейная нагрузка будет возложена на вторую часть: производственные отношения. Постараюсь вывернуть все нутро работы.

Книга немного запоздала. Уже видна другая жизнь. Кстати, можно построить все на сравнении. Но это требует тонкости: не скатиться бы до менторского тона, типа, мы вон как бились, мы выстрадали, а вы…

Еще не забыть главу о картошке. То, чего не поймет зарубежный пилот, но очень хорошо поймет наш совок, наш нар-рёд… население.

А третья часть – принятие решений. То, что отличает летчика от рабочего.

Это очень сложно. Ну да глаза боятся – руки делают. Попробую. Без театральных изысков и экивоков.

Только бы не скатиться в занудное морализаторство, с одной стороны, и в экзальтацию – с другой. Только спокойная уверенность. Я это выносил в себе.

Не идет «Горизонтальный полет». Не о чем там рассусоливать. Но ведь именно в нем, в этом спокойном полете на эшелоне, я провел большую часть летной жизни.

Ну, господь миловал: в общем-то, случаев таких особых не было. Пишу об экипаже.

26.03. Вечером летим с Батуровым в Шереметьево. Экипаж ему собрали из стариков: Охотников и Шлег. Ну, для начала 25 часов налетаем, а там, пока я не пройду медкомиссию, полетает с Пиляевым, а то и посидит.

Только-только подогнали билирубин к норме. Ну, пару раз еще там между рейсами пропью фенобарбитал.

"Господи, сколько мороки с этой годовой комиссией – а это ж только начало. Надоело все.

27.03. Блин, с этого фенобарбиталу дурак дураком. Среди дня тянет подремать; поспишь, а вечером снова засыпаешь как ребенок, без проблем. Но это ж не в рейсе.

До Шереметьева долетели спокойно. Я приглядываюсь к стажеру: Юра летать умеет.

Здесь сидят Шубников и Левченко. Собираемся в столовой, разговоры разговариваем.

Слухи о катастрофе Як-40. Кто говорит, обливали их горячей водой; кто говорит –сильно разбавленной «Арктикой» – мол, не нашлось тех долларов у Вологды на обработку. Стояли потом час. Снег шел сильный. Что неясного.

Ну, и еще слух.