Летные дневники

Закрылки выпущены на 45 или 28 при одном неработающем двигателе».

Таким образом, я нарушил посадочную конфигурацию при всех работающих двигателях.

А ведь я самоуверенно утверждал, что я не нарушил букву. Оказалось, нарушил, плохо знаю Руководство. Да и Медведев почти три недели искал этот пункт 2.2(9)б.

Наказания, тем не менее, мне нет. Есть лишение 20 процентов годовых – это не прописано в КЗОТе, это наши внутренние стимулы. Семьдесят рублей.

Этим мне затыкают рот. Я не наказан. Мне просто не дали пряника.

За нарушение РЛЭ при одном талоне положено вырезать второй. Меня пожалели.

Таким образом, делаю вывод. Сама жизнь говорит мне: не высовывайся. Осталось летать год, чего ты добьешься своим упрямством? Выставишь себя на смех, подрыгаешься год и с позором уйдешь, а то еще во вторые пилоты бросят. Второй раз жизнь тычет носом: что бы ни случилось с самолетом, виноват командир. Прав не тот, кто прав, а тот, у кого больше прав. Ты начальник – я дурак.

Инициативу глушат и в аэрофлоте, и в других отраслях, потому что она беспокоит. Кто ж рискнет и возьмет на себя – поддержать инициативу?

Есть буква – выполняй, есть сомнение, делать или не делать, – не делай. Всегда вали с себя на другого. Переступи через человека. А не можешь, совесть не позволяет – уходи.

Я свое отработал честно, как мог. Через год начну новую жизнь – жизнь пенсионера, жизнь для себя… в 43 года. Как бы ни решались мировые проблемы, я уже к ним не причастен.

Сейчас мне гораздо интереснее сам эгоистический я. Как наладить подработавшийся организм, особенно нервную систему. Как наладить режим, как забыть всю нервотрепку, отдохнуть несколько лет, а там видно будет, к чему появится интерес. Но уж на трибуну я не полезу.

Прочитал книжку Галлая «Жизнь Арцеулова».

Арцеулов был Мастер, король, думающий, интеллигентный человек. Слава покорителя штопора несла его на гребне. Пролетал 20 лет, был и испытателем, и ледовым разведчиком, и аэрофотосъемщиком, и планеристом.

"И вдруг – поклеп и отстранение от летной работы. Три года перебивался, потом реабилитирован, можно летать… Но что-то перегорело за эти три года в его душе. И потом, это же 30-е годы; за то время, что он не летал, в авиацию хлынул поток молодых, горластых, дерзких, талантливых комсомольцев.