Краденое счастье

Теперь надо было выждать время, чтобы Гена забыл об этой встрече.

Потянулись дни, но теперь, когда появилась цель, Оксана легко переносила ожидание, воображая детали предстоящего дела и смакуя их.

Когда истекло два месяца со дня их встречи, Оксана начала действовать. Галя обмолвилась как-то, что Гена дежурит сутки каждое воскресенье, а Полина ездит «на натуру», и она запомнила на всякий случай. Теперь вот пригодилось.

В первое воскресенье ничего не вышло, а уже в следующее была сымитирована случайная встреча и предложено прокатиться на дачу.

Дальше все повторилось в точности, как с Таней.

Оксана проявила выдержку и позвонила Гене, только когда Галя рассказала ей об исчезновении Полины.

«Такое дело, что надо забыть все прошлые недоразумения, – решительно и сухо говорила она, – сейчас Полина – это безусловный приоритет, и все силы надо сосредоточить на ее поисках, а уж отношения будем после выяснять, когда она найдется!»

Зырянов мялся, и Оксана усилила нажим: «Я любила тебя, Гена! Любила по-настоящему, и не оскорбляй мое чувство, отказываясь от помощи!»

Она соврала, что отец работает в прокуратуре («не последний человек» – сказала туманно, зная, что Зырянов не станет расспрашивать и уточнять), и почти каждый день звонила, рассказывала небылицы, как папа всех строит и спрашивает результаты, но зацепок пока нет.

Потом поехала к нему домой, хотела сварить обед и прибраться, но обнаружила, что проклятая Галька и тут ее опередила.

Оксана хотела заявить на Галю в милицию, но не знала, как это сделать, не привлекая к себе лишнего внимания, и решила не рисковать.

К счастью, Галя сама отошла от Гены, наверное, чтобы остановить разрастающийся поток сплетен.

Оксана, наоборот, подождала, пока новость об исчезновении Полины остынет, и тогда уж стала наказывать Зырянова тесной дружбой.

Она прекрасно видела, что неприятна ему и сама по себе, и своей беспардонностью, но это только подстегивало и раззадоривало ее решимость.

«Не хотел любви, получай так!» – злорадно думала она, изображая преданную женщину, которая, утратив всякую надежду, светлое чувство любви трансформировала в не менее светлое бескорыстное служение своему кумиру.