Краденое счастье

 – Ты знаешь, с каким чувством я сегодня готовила ужин? Будто собиралась на собственную казнь! Я была уверена, что ты с радостью ухватишься за идею развода, а это для меня все равно что смерть, но жить дальше в отчуждении я тоже уже не могла.

– Лиза, послушай… – начал Руслан и осекся. Еще вчера он мог признаться жене, а сегодня уже нет. Теперь она носит под сердцем его ребенка, и надо защищать ее и беречь. Время, когда Лиза могла бы стать ему мудрой и всепрощающей утешительницей, прошло, и слава богу.

"– Я понимаю, что ты поглощен новой работой и, наверное, не всю боль от потери ноги ты можешь разделить со мной. Руслан, это нормально. Я не требовала у тебя полной откровенности, но неужели нельзя хоть чуть-чуть мне доверять? Хоть чуточку приоткрыться, на секунду допустить, что я могу тебя утешить, а не только покормить обедом и выгладить тебе сорочку? Знаешь, я жила все это время, будто тебя в соседней комнате бьют и пытают, а я заперта, слышу, как ты кричишь, но не могу выйти и тебе помочь.

– Прости меня, Лиза, но я всегда был один, сколько себя помню. С родителями особенно не откровенничал, потому что не хотел их огорчать, а Оля была такая слабая… Мне нужно привыкнуть, что я больше не сам по себе.

Пожав плечами, Лиза перевернула страницу.

– Послушай, я вел себя как идиот, но единственное, почему я это делал, – хотел уберечь тебя от собственных… Не будем говорить «демонов», скажем: заскоков. Ни черта из этого не вышло, но я старался.

– Спасибо.

– Насчет мамы, кстати, тоже не волнуйся больше. Я с ней поговорил и все выяснил. Она думала, что это ты ее услала в санаторий, чтобы быстренько меня на себе женить, пользуясь моим беспомощным состоянием, поэтому была с тобой так холодна. Но я ей все объяснил…

– Вот за это настоящее спасибо, – улыбнулась Лиза и отложила книгу, – ну что, помирились и забыли?

– Конечно!

– Я только вот что хочу тебе сказать…

Поскольку Руслан обнимал ее все крепче, Лиза мягко отвела его руку и поднялась с постели.

– Я вот что хочу тебе сказать, – повторила она, отойдя к самой двери, – ты знаешь, что я пишу книги. Раньше я садилась за работу, только когда чувствовала прилив вдохновения и писала, что хотела: образы, возникающие в голове, какие-то свои мысли и рассуждения. Иногда поддавалась соблазну и описывала такие вещи, которые мне хотелось, чтобы произошли со мной, в общем, любила себя в искусстве, а не искусство в себе.