Кошка, живущая на крыше

С невозможно голубыми глазами и нереально чувственными губами...

- Кать...

О! Он точно почувствовал... Тело сначала сжалось в волнении, потом предвкушающе задрожало, показывая всю степень того, насколько оно ""не против""...

Витя навалился на меня, смотрел тревожно и серьезно. И явно хотел что-то сказать. То есть, не сразу вот прямо... Промахнулась я, похоже, с пониманием его намерений...

Мышцы налились требовательной томной болью, полностью подтверждая, что я - развратная женщина, думающая только об одном.

О том, чего сейчас, наверно, не произойдет. Потому что сосед разговаривать желает.

- Кать... Я тебе сказать хотел...

Да плевать мне на разговоры! Какие могут быть беседы, когда тело болит, когда руки дрожат , и взгляд невозможно от его губ оторвать?

Я сама потянулась к нему и поцеловала, не слушая, что он там такого важного хотел мне сказать. Обняла, притягивая к себе, и тело похотливое определенно получило  небольшой оргазм просто от тяжести его на себе. Впилась, вцепилась руками, обняла ногами, не позволяя отклониться, вжала в себя как можно сильнее.

И Витя, немного опешив от моего напора, ответил. И уже сам обнял, прикусил губу нижнюю, причиняя легкую сладкую боль, оторвался, заглядывая в мои ошалевшие глаза, усмехнулся:

- Ладно. Это терпит.

И в следующее мгновение я по-полной испытала на себе последствия своей инициативы. Которая, как известно, наказуема.

Но, вот знаете, если меня будут наказывать каждый раз ТАК, то я точно в неисправимую нарушительницу превращусь.

Только чтоб испытывать раз за разом это невозможное , чувственное, совершенно не щадящее наказание, от которого кричишь и плачешь, и молишь, и черти чего еще делаешь, только бы продлить. Только бы не останавливался.

И хорошо, что сдерживаться не надо. Потому что вот реально не смогла бы. И так сорвала уже только-только восстановившийся голос. Но все равно, не пыталась даже справляться с собой.

И, самое главное, все дурацкие упаднические мысли из головы вылетели. Ураган по имени Витенька вынес их оттуда.

И теперь только послевкусие осталось, сладкое такое, мягкое, и будоражащее. Потому что, несмотря на усталость и полную неспособность шевелиться, хотелось еще.

Ну что тут скажешь? Вот так и становятся нимфоманками.

Когда я все же сползла к ручью умыться и попить, солнце уже перевалило за полдень. Я с наслаждением пила вкусную холодную воду, немного подумала, и опустила ноги и руки, тут же резанувшие болью от натертой кожи.