Корсар

На ассамблее во дворце у Меньшикова в Санкт-Петербурге государь изволил лично сообщить эту новость французскому послу Жану-Казимиру Балюзу, чем, к превеликой своей радости, несказанно огорчил последнего. Грузы с призов мне разрешалось продать и разделить, согласно царскому указу, который я и подсказал Петру Первому, а десятую часть переправить с курьером лично Александру Меньшикову. Сами суда отправить в Санкт-Петербург, где они будут осмотрены. Если понравятся, то будут куплены и включены в состав военно-морского флота, если нет, то можно будет продать и их.

Письмо заканчивалось жалобой: «Изнываю и чахну на этом болоте, мечтаю поскорее на войну отправиться!».

Я написал ответное послание, в котором от чистого сердца поблагодарил фаворита царя и пообещал, что свою долю от призов он получит сразу же. Зная, что в казне никогда нет денег, я предлагал за бригантины, если подойдут, расплатиться землями с крестьянами на мое имя, а долю экипажу выплачу сам. Закончил поговоркой, слышанной в Питере в двадцать первом веке: «С одной стороны море, с другой — горе, с третьей — мох, с четвертой — ох!».

К посланию приложил привезенный из Англии китайский фарфоровый сервиз на двадцать четыре персоны, который был куплен мной за три тысячи фунтов стерлингов. У фаворита царя, как и у многих, выросших в бедности, была непреодолимая тяга к роскоши. Письмо и подарок были отправлены в Санкт-Петербург на бригантинах. Флагманской командовал Хендрик Пельт, а второй — Захар Мишуков. Назад экипажи вернулись по суше. Обе бригантины были признаны годными для военной службы. Заплатили за них сотней дворов возле Ивангорода.

68

Потеря корабля меня расстроила больше, чем груза на нем, который стоил дороже. Ведь сделан был с учетом всех моих требований — любимая игрушка. Почему-то вспомнился случай из детства. Мне было тогда года четыре. Родители подарили пластиковый темно-коричневый грузовичок. Такие же были подарены еще троим моим ровесникам из нашей трехэтажки. Вчетвером мы во дворе возили песок в песочнице по кругу.

За нами наблюдал пятый мальчик Гриша Шевцов, у которого родители оказались жмотами. Видимо, у него было революционное чувство социальной справедливости, которое, осознавая, что всех не сделаешь одинаково богатыми, предлагает сделать всех одинаково бедными. Гриша взял кирпич и уронил его по очереди на наши машины. Подходил вплотную, прицеливался и ронял с высоты своей груди. Пластик был хрупкий, раскалывался моментально.