Неудержимый. Книга I

Кто же захочет добровольно прозябать в интернате для одарённых детей, подтирая им сопли и задницы, да ещё и за скромную зарплату? Вот тут то на сцену и вышел перспективный магистр, который вот-вот должен был стать архимагом. Чем не кандидат? Так же подумала и приёмная комиссия, быстро назначив Константина Львовича на должность.

Шли годы, а магистр так и не смог преодолеть порог, который отделял его от архимага. По слухам, всему виной оказался алкоголь, к которому тот пристрастился на фоне скучной работы.

— Дмитрий Иванович, присаживайся, — он указал на кресло напротив стола.

Судя по выражению его лица, наш разговор мне не сулит ничего хорошего. Директор был мрачнее тучи, а значит мне нужно быть предельно осторожным в своих словах.

— Ты догадываешься по какому поводу я пригласил тебя? — спросил он у меня.

— Пригласили? Скорее это было похоже на задержание для последующего допроса. — я попытался прощупать почву. — Карский?

— Карский, он самый, — слова про задержание он проигнорировал.

Как интересно поставлен вопрос. Можно подумать, что это я хотел его убить.

— Вы же не думаете, что я больной психопат, который просто так кидается на людей? — я попытался выкрутиться, а сам задумался, в чём различие, кидаться на людей просто так или за деньги? Результат один и тот же.

— Это я и хочу выяснить, раньше ты не позволял себе так распускать руки.

Карский оказался слишком труслив, чтобы разбираться со мной лично и решил действовать на опережение. Теперь я понимаю, почему он настоящая заноза в заднице. Ненавижу таких аристократов, с ними всегда слишком много проблем. Но выбора особого у меня сейчас нет, придется рассказать всю правду. А с Антошей, я поговорю позже.

Мои слова о том, что Карский пытался домогаться до ученицы, прошли мимо ушей директора.

Выслушав мою версию случившегося, Константин Львович нахмурился. А потом взял в руки бумагу, которая лежала перед ним на столе и перевернул её ко мне так, чтобы я видел.

— Знаешь, что у меня в руках? — он взмахнул листком бумаги. — Это приказ о твоём отчислении.

Его слова прозвучали как гром среди ясного неба.