Конклав

Единственная разница между нами и Эвансом Кристом заключается в том, что он действовал исходя из алчности и жажды власти. Мы, напротив, действовали в интересах нашей семьи. Нашей настоящей семьи. Эванса мало заботит жена и Майкл. Ему наплевать на всех нас. Я против того, чтобы он приближался к Мэдсу и Ивару.

Майкл неторопливо кивает, смотря куда-то на стол.

– И я не хочу брать его фамилию, – добавляю я.

Он замирает, медленно поднимая глаза.

Знаю, Майкл, наверное, чувствует себя мишенью на этом собрании, однако я должна высказаться, и чем раньше, тем лучше.

Несмотря на его вздымающуюся и опадающую в размерном ритме грудь, он явно чертовски взбешен.

– Я хочу, чтобы ты носила ту же фамилию, что и твои дети.

– Так и будет.

Мое сердце бешено колотится, потому что я не хочу причинять ему боль, но не могу уступить в данном вопросе. Я много думала об этом. Почему я должна менять фамилию? Кто вообще придумал это правило? Мой отец был хорошим человеком, у которого не осталось сыновей, способных продолжить его род.

Мои последние слова повисают в воздухе. За столом никто не дышит. Майкл сверлит меня взглядом; его глаза сверкают от нарастающей ярости. Знаю, я многого прошу. Он родился с фамилией, которую будет носить на протяжении всей своей жизни, и не обязан ее менять.

Однако я тоже свою не поменяю.

Мы скованы в немом противостоянии. Вероятно, потому, что понятия не имеем, что еще сказать.

– Лад-но, – запинаясь, произносит Кай. Его взгляд мечется между нами. – Мы… вернемся к этому вопросу позже.

Все ерзают на своих местах. Майкл отказывается разорвать зрительный контакт, поэтому я иду хотя бы на такую уступку и отворачиваюсь первой.

– Уилл… – продолжает Кай, сменив тему. – Что нам известно?

Миша выпрямляется.

– Последнее сообщение я получил от него несколько месяцев…

– Забудь о сообщениях, – заявляет Кай, оглядев собравшихся.

– Тринадцать месяцев назад.

Услышав шепот Дэймона, мы поворачиваемся к нему. Он перекатывает между пальцами незажженную сигарету.

– И двенадцать дней, – добавляет Алекс. – Уилл звонил по видеосвязи.

Тринадцать месяцев. Я медленно, усиленно моргаю. Тринадцать гребаных месяцев.

– Мы можем исключить вариант его смерти, потому что его родители не беспокоятся, – говорю я.