Колодец и бабочка

Пойми, как только я начну им помогать, я встану по отношению к ним в позицию Взрослого. То есть перестану быть Ребенком. А для творческих людей чрезвычайно важна детская часть личности, она обеспечивает игровую составляющую и свежий взгляд на мир. Наташа, мне приходится беречь себя. Конечно, если бы возникла острая необходимость, я бы дала им эти деньги. Но с котлом они могут справиться самостоятельно».

– Мне не нужно решать проблемы, – с резкостью, которой сама от себя не ожидала, сказала Наташа. – Мне нужно двоих детей отправить в лагерь.

Оплату от меня ждут до завтрашнего вечера, потом места уйдут, вот и весь незатейливый расклад. Я твоих аллегорий с удочками и рыбами не понимаю. Ты хочешь предложить мне работу? Взять литературным помощником?"

"– Ты напрасно сердишься, – примирительно сказала Люба. Она взяла подругу под руку и снова повела по аллее. – Давай будем откровенны: если я дам тебе денег сейчас, ты и через месяц ко мне придешь, и через полгода, и через год. Я тебя очень ценю, я всегда тебе это говорила.

Но я не хочу превращать нашу дружбу в какое-то… – Она пошевелила пальцами. – В какие-то взаимозачеты. Ты мне, я тебе… Не все можно монетизировать в этой жизни. Наши дружеские беседы, например, нельзя.

Тут с Наташей случились две вещи.

Во-первых, она кристально ясно поняла, о чем говорит Люба.

Во-вторых, ее охватил гнев такой силы, что он вытеснил все прочие чувства, даже переживания за детей.

Она остановилась и выдернула руку.

– Монетизировать? – повторила она по слогам.

Гнев колотился в голову, будто агрессивный алкаш, запертый в сарае, чтобы проспался, и проснувшийся раньше времени в неудержимой пьяной злобе. – Монетизировать?!

– Наташа, ну не злись…

– Единственная!.. Просьба!.. За все эти годы! – Наташа задыхалась от ярости. – Я у тебя хоть когда-нибудь! Хоть что-нибудь! Просила?! И ты – ты меня кем выставляешь, мать твою? Какой-то побирушкой, корыстной дрянью!.. Я что, на сумку у тебя клянчу?! Тебе эти деньги – тьфу, у тебя на карте для Вайлдбериса больше лежит!

– Давай, пожалуйста, ты не будешь себя унижать подсчетом моих средств, – с достоинством сказала Люба.

Она вообще в этом стыдном разговоре держалась с большим достоинством, в отличие от Наташи, которая напрочь потеряла человеческий облик: брызгала слюной, повысила голос, даже пальцем с размаху ткнула в подругу – и довольно чувствительно ткнула, Люба ойкнула и отшатнулась, потирая плечо. На них стали оборачиваться.