Мой дикий

Вы, вроде, хотели крёстным быть?

– Так, Макс, – выдыхаю.

Не готов я нести ответственность такую. Ну, какой из меня крестный?

– Я завтра не смогу, развожусь.

– Опять? – искренне удивляется Петров. Невольно усмехаюсь.

Краем глаза вижу, как Алиса закатывает глаза.

– Ладно, я перезвоню тебе потом. – сбрасываю. Делаю музыку потише.

– Помнишь, когда ты принесла мои вещи, я был с мужиком? – смотрю на рыжую вредину, но она никак не реагирует на мои слова. – Это очень серьезный бандюган. Был. Он пытался надавить на меня через вас.

– Был? – впервые подаёт голос Алиса и бросает на меня мрачный взгляд.

– Был, – киваю. – Внезапно умер. Сердце. И я мог бы занять его место. Держать всю Москву в своих руках. А я выбрал вас.

Делаю паузу, ожидая реакции, но Алиса молчит. Смотрит в окно.

– Я развязался. И с этого дня больше никому моя жизнь не интересна. Не будет ни перестрелок, ни покушений.

– И кем ты будешь? Честным депутатом? – усмехается Алиса, не оборачиваясь.

Морщусь. И эта туда же.

– Нет. Откроем бизнес с тобой. Хочешь клинику свою?

Молчит.

Ну, ничего, молчи-молчи. Все равно сдашься.

Подъезжаем к бабкиному дому. Глушу двигатель.

– Здесь я вырос. – открываю Алисе дверь и помогаю выбраться не смотря на то, что сопротивляется. – Когда мне совсем хреново, я сюда приезжаю и на пару дней забываю о том, что моя жизнь идет совсем не так, как хотелось бы.

Заходим в старый, дряхлый дом. Ставлю пакет с едой на стол в маленькой кухне и врубаю электричество.

– И что, тебе сейчас… хреново? Ты же со всем разобрался. – вроде как буднично уточняет Алиса, направляясь в единственную жилую комнату и разглядывая с интересом деревенский антураж.

Тут тебе и самовар на столе, и посуда в серванте, и вышивка на стенах. Колоритно.

– Хреново, лапуль, – ловлю ее за руку и разворачиваю к себе.

Обхватываю нежную щеку ладонью, приподнимаю лицо вверх, но Алиса не смотрит на меня.

– Я подыхаю без тебя.

Склоняюсь, чтобы поцеловать, но Алиса уворачивается.

Злюсь. С рыком прижимаю ее крепче и, придерживая за затылок, вжимаюсь в упрямо сжатые губы. Напираю так, что они разжимаются под натиском.

Врываюсь в нежный рот, завоевывая, подчиняя, выбивая дурь из красивой рыжей головы. Алиса сопротивляется, но все же сдержанно отвечает на поцелуй.

Отрываюсь на выдохе.