Хозяйка Скальной гряды

А кто разберётся? Предпочёл не задумываться.

Вот и вышло, что единственным, кто пытался донести до всех правду и предложил новый путь развития, это юный наследник, который пропал.

Презирая себя за леность и отстранение от судьбы своего народа, Фарион сделал шаг к распорядителю. В глазах знатного эльфа мелькнул страх, и он отступил.

— Схватить его! — жёстко скомандовала Фарион. Стражи одобрительно стукнули себя кулаком в грудь, признавая право командования.

— Вы не можете, — сорвавшимся голосом прохрипел распорядитель, — у вас нет власти!

— Есть.

Я, командир лучников Серебряной нити, объявляю недоверие временному правящему совету нашего клана, а может, даже и Большому эльфийскому совету. Будем разбираться, что, гусениц вам под штаны, здесь творится! — рявкнул он.

Ещё один удар кулаком стражей по груди показал, что слова услышаны и приняты.

— Человека тоже в темницу, а носительницу артефакта в закрытые покои.

— Нет, — отрезал Томаш.

— Тебя не спрашивают.

— Я не отдам баронессу.

Она молоденькая девушка…

— Плевать, — поморщился командир лучников Серебряной нити.

— Я убью тебя… — зарычал генерал.

— Ты забываешься, Кровавая смерть! Это я убью тебя и выберу для этого самый изощренный способ! Ты ответишь мне за смерть моих ребят!

Взбешённый эльф попытался выдернуть девушку из рук своего врага, но артефакт вспыхнул и ударил его молнией.

— Аха-ха, — не удержался от смеха Томаш, глядя как волосы грозного командира встали дыбом, — одуванчик командует эльфами… нет-нет, лучший эльфийский воин так долго пробыл среди воздушных овец, что сам стал походить на них!

Очумевший от удара молнии Фарион, схватился руками за голову и с силой её сжал.

Лица эльфов и смеющегося человека смазывались. Он несколько мгновений простоял неподвижно и первое, что он чётко увидел, это злую удовлетворённую улыбку распорядителя.

Помимо среагировавшего артефакта что-то было не так. Один из стражей показал ему на голову и Фарион в ужасе понял, что его волосы встали дыбом.

И, слава природе, что коса не расплелась, а не то помимо выбившихся коротких прядей, вверх поднялись бы волосы по всей длине.

— Гусеницы бы пожрали этот артефакт! — выругался он. — Обоих в темницу!

К Полине, а вместе с ней и к Томашу больше не смели прикоснуться, чтобы не провоцировать родовую реликвию. Ему показывали дорогу и, кипя от злости, ждали, когда он подчинится. А он предпочитал смотреть по сторонам, запоминать любые мелочи и не торопился.