Хозяйка Скальной гряды

Вот только Лаланиэль исчез несколько дней тому назад, и ни у кого из подчинённых ему не осталось сомнений, что молодой эльф нащупал ядро заговора.

И сейчас они без вопросов подчинились бы Фариону, потому что накипело, но тот сажал в темницу ту, что носила на себе родовой артефакт!"

"Ещё не успели забыть смерть Владыки, как пропал его наследник. Не разобрались с этой трагедией, как уже сажают в темницу ту, что волей-неволей является душой клана!

Первородная магия не простит такого неуважения к своим избранникам, и тогда смерть покажется милостью.

— Фарион, что с человечкой? Что ты с ней сделал? — зароптали стражи.

— Ничего. Она сама упала…

Поставленный на колени Томаш с Полиной на руках зло усмехнулся:

— А ваш родовой артефакт сработал просто так?

— Он сработал на тебя! — угрюмо ответил Фарион.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Как бы я сейчас держал её на руках, если бы представлял угрозу?

— Никто не знает, как действуют эти штуки и на что они способны, — не согласился пастух.

Томаш презрительно посмотрел на эльфа:

— Она шла к вам, чтобы узнать о Лилианэ.

— Наследник пропал.

— Это я уже понял, но почему никто не слушал его? Как так получилось, что ваши враги оказались рядом с теми, кто правит?

— Я ничего не знаю об этом, — скрипнул зубами Фарион.

— Неужели у вас не возникало вопросов, почему ваш владыка передал бесценный артефакт не кому-либо из своих, а незнакомой девушке?

— Наших рядом не было, и он вынужден был…

— Чушь! Он мог вовсе не передавать его.

Фарион вместе с остальными сверлил ненавидящим взглядом Кровавую смерть. Человек был прав! Пусть сдохнут все чернильные гусеницы, но враг говорил верно!

Вопросов было больше, чем ответов, но это словно бы никого не волновало. Все как с ума посходили и обвиняли во всем только людей, а тех, кто пытался возражать, клеймили человеколюбами и изгоняли из своих сердец.

Ни в одно время не было столько изгоев, сколько появилось за последний год-два! И никогда ещё эльфы не закрывали свои сердца из-за разногласий во мнениях.

После войны Фарион ухаживал за воздушными овцами и наблюдал за жизнью клана со стороны. Радовался тому, что находится вдали от той клоаки, во что превратилась жизнь в столице, а теперь сгорал от бессилия и сожалений, что ничего не сделал, чтобы предотвратить нравственное падение своего клана.

Стыдится того, что малодушно понадеялся на то, что без него разберутся.