Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон!

Дело осложняло то, что давно уже сгустилась темнота, а скудное освещение фонарей на площади не особо-то позволяло рассмотреть выражения лиц.

Генерал Реннер почти незаметно переместился вперед, так что я оказалась за его плечом.

Конечно, у нас был защитный купол, но… но мало ли.

Тишина нарастала, а потом вдруг раздались хлопки.

Аплодировал тот самый мужчина с зеленой повязкой на плече, который едва не ударил Мелиссу и который пытался бросить в сцену камень. Потом к нему присоединился еще кто-то, и еще, а затем аплодисменты стали по-настоящему громкими.

А Моника, девушка Юджина, кажется, даже свистнула. Клянусь, даже стоя спиной, я могла увидеть его довольное лицо.

Я сглотнула и услышала недовольное шипение Мелиссы:

— Поклонитесь! Что вы стоите, как истуканы!

Эта девочка никогда не изменится. Тяжелый характер — несущая конструкция ее личности.

Я обернулась и не сдержала улыбки. У детей глаза на радостях светились. Впрочем, у Дерека, Софи, Лили и Юджина в темноте они всегда светились.

Из-за внезапно нахлынувшей гордости за детей я упустила момент, когда среди шума аплодисментов раздались недовольные голоса, и к сцене прорвался мэр Освальд. Ну, выкатился, вернее. Видит бог, я ничего не имела против лишнего веса, но стоило подумать, что бока он наедал, жируя на полагающихся приюту деньгах, как тут же хотелось как минимум их отбить.

— Ч-ч-что… Что вы тут устроили! — рявкнул он мне в лицо. Подошел ближе и ударился о купол. — Что… что за… Снимите это!

— Вам это просто так не сойдет с рук! — подоспела Долорес.

— Они ничего не нарушили! — вклинилась Моника. — Каждый житель города может принять участие в ярмарке!

— А ты куда лезешь? — взвизгнула ее истеричная матушка откуда-то с заднего ряда.

Гул нарастал и нарастал, а потом вдруг раздался громкий мужской голос:

— Ти-хо!

И все как-то в самом деле тут же замолчали.

Кажется, это именно он выступал с двумя огромными гирями, которыми чуть ли не жонглировал.

Когда он подошел вплотную к сцене, я инстинктивно напряглась, а потом мужчина вдруг обернулся к толпе, загородив нас спиной.

— По-моему, голосовать надо не так! — громогласно объявил он.