Хочу тебя вернуть

Шум винтов видно смог пробиться к Оксане, даже не смотря на её состояние. Она начала метаться, иногда прорывались вполне чёткие слова, иногда слышалось только невнятное бормотание. Борт, какие-то позывные, квадрат, коды триста и двести.

Тот самый мужик из экипажа, что поправил Мира, внимательно прислушивался и смотреть начинал с явным подозрением. Мир все с возрастающим удивлением переводил взгляд с меня на Оксану и обратно.

Моя девочка бредила, видимо два кошмара сливались в один из-за звука работающих винтов.

— Тайгир, что она вспоминает? — не выдержал Амиран. — В какой мясорубке успела побывать твоя жена? У меня от обрывков слов мороз по коже.

— Так тебе же собрали на Оксану досье. — Отвечаю ему.

— Я всё не читал. Хватило двух эпизодов с самообороной. — Признается он.

— У моей сестры боевая награда! — вдруг влезла в разговор младшая Шаркизова.

Она рассказывала, что знала, с такой гордостью, словно то, что моя Злюка выросла такой, какая она есть, это личная заслуга младшей сестры.

Шаркизов сам себя наказал, смирившись с тем, что его женщина не приняла его жизни и законов, по которым он жил. Всю жизнь гордиться дочерью, и только наблюдать издали. Слушать чужие рассказы, находить десятки своих черт и оставаться чужим человеком. Чего ради? Так всрать свою собственную жизнь! Других и слов то не найти."

"И понятно, отчего крышу рвало у его сыночка. Зависть сжирала его заживо. Если и было в нём что-то человеческое, то и оно сгорело на костре собственной слабости, зависти к сестре и уверенности, что его обделили.

На специально подготовленной площадке на территории бывшей военной базы, а теперь поместья и закрытого частного медицинского центра одновременно, нас уже встречали. Сразу после посадки, один пилот остался в кабине, а двое из экипажа помогали нам выносить носилки с Оксаной.

— Своя. Врач. — Ответил мне один из них на мой удивлённый взгляд.

А ведь они явно не служили с ней вместе, просто услышали разговор.