Камея из Ватикана

 – Когда я просила помощи, мне было отказано. Мне всегда отказывали, когда я просила! А сейчас вдруг я понадобилась! Боже мой, боже мой! У меня давно своя жизнь, карьера, театр, зрители!.. Борис, вы что, умерли? Где мой телефон?

– Натали, вы будете смеяться, но я не могу его разыскать!

– Боже мой, посмотрите на кухне!..

– А дом? – вдруг спросила Тонечка. – Дом в Дождеве кому завещан?

– Мне нет до этого дела! – провозгласила Натали. – Кому бы он ни был завещан! Я ради какой-то развалюхи и пальцем не шевельну!

Тонечка пожала плечами:

– Прекрасный дом, на самом берегу ручья, на улице домов всего три, отличное место.

– Пусть так, пусть так, – простонала Натали. – Меня он не интересует! Они меня вообще не интересуют! Эти люди! Они никогда не помогали мне, я довольствовалась жалкими крохами от семейного пирога! А в семье были деньги, были, я точно знаю!

– Большие? – неожиданно спросил «волосок к волоску».

Натали с горечью махнула рукой. Кот вместе с шалью съехал у нее с колен, плюхнулся на пол и дернул хвостом.

– Боже мой, были сокровища! Я никогда не видела их, меня не допускали! Но мой дядя, он любил меня безумно, безумно, утверждал, что обладает настоящими сокровищами!

– Натали, ваш телефон! – Борис галантно подал аппарат, забрал у Натальи Сергеевны окурок и энергично смял в переполненной пепельнице.

– Записывайте! – Отставив руку далеко от глаз, она продиктовала номер и заключила: – Вот он все и получит, этот человек.

– Ваш сын? – живо спросила Тонечка. – Как его зовут?..

– Наталья Сергеевна предпочитает не вспоминать о нем, – подсказал Ярослав.

– Борис, – приказала Наталья Сергеевна, – прочтите, что там написано. Я не могу.

И сунула розовому мужчине телефон.

– Батюшков Фабиан Петрович, – прочел Борис высоким голосом. – Простите, Натали. Я знаю, что делаю вам больно.

Наклонился, сверкнув лысиной, и поцеловал ей руку высоко, у самого локтя.

– Я назвала своего младенца роскошным, волшебным именем! – продолжала Натали с горечью. – Как только он появился на свет, я поняла, что его ждет большое будущее.

– Он в тюрьме? – осведомилась Тонечка.

– Ах, если бы!

– Боже мой, – пробормотала Тонечка, в точности как Наталья Сергеевна, – что может быть хуже тюрьмы?..

– Я не желаю вспоминать о нем. Он получит свой кусок, а мне, как обычно, останутся только слезы горечи.