Камея из Ватикана

…Может быть, и нет – это было сказано о ней. А она, оказывается, ничего о себе не знает!

Она хотела его и заполучила, но зачем он ей нужен? И нужен ли?..

И как ей приложить к себе Чичен-Ицу и снега Килиманджаро?.. Вероятней всего, они никогда не попадут в ее прицел!..

Об этом никак нельзя думать, сидя голой на ковре рядом с мужчиной, похожим на древнего римлянина, и попивая вино со льдом, и она перестала думать. Это она умела!

– Твоя мать назвала меня Шурочкой, представляешь? Я сказала, что меня зовут Александрой, и она стала обращаться ко мне Шурочка!

– Меня она чуть было не назвала Фабианом, ты же знаешь.

Она перебралась на его сторону коврика, уселась так, чтобы прижиматься к нему спиной, взяла его ладонь и стала изучать линии.

Ладонь была крепкой. Линии четко вырезанными. Саша ничего в них не понимала.

– Почему она сдала тебя в детдом?

Федор вытащил руку и поднес к ее губам свой бокал. Она отпила немного.

– Ей все мешают творить, – сказал он. – Она же актриса! А тут какой-то ребенок, его кормить нужно, одежду покупать.

– И такое тоже было?

Он усмехнулся:

– Еще как было. Я иногда не мог попасть домой часов по пять-шесть. На лестнице сидел и читал про археологию, мне уже тогда нравились всякие раскопки и древности.

Саше стало нестерпимо жалко – не этого, похожего на римлянина, а того, маленького, который сидел на площадке. Так жалко, что слезы подступили к глазам, хотя она никогда не считала себя сентиментальной.

– Меня всегда растили тетя и дядя, но потом они уехали, и Наталья Сергеевна не разрешила им забрать меня с собой. Она тогда в очередной раз поссорилась с тетей.

– Она говорила, что дядя ее обожал.

– Дядя Филипп ее терпеть не мог. Но он был очень интеллигентным человеком, а она по глупости принимала вежливость за доброе отношение. Он никогда ей не хамил и не делал внушений, хотя, наверное, стоило бы. И она до сих пор уверена, что дядя ее любил.

– А почему они тогда поссорились?

Федор глотнул вина.

– Наталья Сергеевна считала, что тетя и дядя должны оставить ей свою московскую квартиру, чтобы она получила прописку и работу в столичном театре. Тогда без прописки нельзя было устроиться на работу.

– Я знаю.

– Тетя отдала бы в обмен на меня все, что угодно, но квартира была мидовская! И уж ее никак нельзя было отдать Наталье Сергеевне! Как и особняк на Ленинских горах.

– Ничего себе! Был и особняк на Ленинских горах?

– Да, на нынешней улице Косыгина.