Измена. Закрывая гештальты (СИ)

Крошка моя тяжело вздохнула:

— Но, видимо, нам придётся поговорить с Сеней про семейную историю и родственные связи, да?

Ой-ой, здравствуй, тонкий лед, где опытной маме так хочется сказать «как правильно», «как надо» и «сделать следует так».

Но это путь в никуда.

И да, я все такое уже пробовала.

Работает, но недолго, а потом мрачный и глухой тупик.

Может, пора запускать процессы в юном разуме? Ну, вдруг там после бунта гормонов уже слегка развиднелось?

Ясно, что не попробуешь — не узнаешь.

Но страшно, как в прорубь головой.

Ладно, рискнем.

— Милая, это вопрос доверия, вопрос ценности отношений, вопрос созревшего разума и адекватности твоего мужчины, — я же понимающая мать, да?"

"Маленький ежонок сопит, страдает, глядит на меня укоризненно, а потом бурчит:

— Мам, он до сих пор страшно на отца зол и обижен. Я боюсь…

Езус-Мария, за что нам это?

— Так бывает, Леруш, но обычно проходит во взрослом возрасте, — что там нам за инфантильный страдалец достался?

— А вот у Сени почему-то нет, — дочь то ли сердится, то ли грустит — сразу и не понять.

Холера ясна, вот почему с этими первыми чувствами вечно какая-то фигня?

А ведь скоро еще и Костю накроет. Обязательно.

Я с ума сойду.

К чертям все эти эмоции и переживания.

Все, мне с лихвой перепало уже этого: горького, нервного, больного.

Спасибо, пожалуй, дальше я прекрасно и без всех любовных страданий и волнений обойдусь.

Пока же дочь надо успокоить, продемонстрировать некоторую лояльность ее симпатии и поддержать:

— Лерочка, в твои отношения с Арсением я, конечно, не полезу, но ровно до того момента, пока ты не начнёшь из-за него часто плакать.

— Я знаю, мама, он сильно пожалеет, да? — моя чудесная девочка улыбается грустно.

И я улыбаюсь ей так же:

— Очень-очень сильно.

Вечером, глядя на лохматого, забравшегося с ногами в компьютерное кресло Кота, который рубится по сети в какую-то навороченную новую игрушку, выдохнула и с надеждой подумала:

— Ну, этот мне подобной нервотрепки не доставит.

Что же, мой прекрасный сын и его такие обычные дополнительные занятия в ближайшем будущем предоставили мне возможность, натурально, почувствовать себя Торином Дубощитом [1] в конце первой серии «Хоббита».

Фраза: «Я никогда ещё так не ошибался!» некоторое время всплывала в голове чаще, чем ругательства.