Измена. Закрывая гештальты (СИ)

Когда я, весь при соответствующих документах и планах по поискам любимой женщины, встретился не случайно, как теперь понятно, с Аллой и решил выпить кофе, голова моя была занята. Тобой. Поэтому я слушал ее болтовню в пол-уха, выпил чашку какой-то бурды в ближайшей забегаловке, и рванул на вокзал. С перрона меня увезла скорая. Без сознания. Тяжелое отравление неизвестным веществом, растительного происхождения. Периодические остановки сердца и дыхания на протяжении двух недель. Реанимация. Последние пять дней наметилось улучшение и меня перевели в интенсивную терапию.

Застыв в ужасе и вцепившись в Глеба мертвой хваткой, я хлопала глазами. А в голове, пустой и гулкой, перекатывалась мысль — его могло уже не быть.

Не быть.

Совсем.

Рыдать я начала в тот момент, когда машина лихо затормозила у парадного входа в отель. И вот такую, ревущую в три ручья, парни завели меня в холл.

Но мне было плевать."

"Я очнулась лишь тогда, когда Глеб открыл передо мной дверь номера и бросил в сторону:

— Кир, про завтра напишу позже. Заберешь нас. Пока.

А потом снова провалилась. В темноту: жаркую, сладкую, горячую. Такую долгожданную.

До слез. До хрипа. До крика.

Очнувшись и оглядевшись, различила в слегка подсвеченных уличной иллюминацией сумерках сияющие счастьем голубые глаза:

— Люблю тебя.

Ох, вечно моя вредность вылезает, когда не надо:

— А кто там заявлял: я принимаю твой выбор?

Это, кстати, было больно.

— Должен же я был усыпить твою бдительность и продемонстрировать уважение к твоим решениям? — тихо шепнул в губы этот совершенно невозможный мужчина.

Любимый. Родной. Единственный.

Мой.

— Так ты мой? Только мой? Без условий и оговорок?

Арина, рука-лицо, ну разве так можно? Это что за юношеская дичь? Гормоны? Ох, ё! Гормоны…

Через полчаса, зацелованная и увидевшая очередное небо в алмазах, услышала:

— Я твой с того самого мгновения, когда ты влетела в мою жизнь на перекрестке под стеной дождя.

А я опять заплакала.

На этот раз от счастья.