Измена. В его власти

Именно так и сделаю.

Решительно выхожу из машины и поднимаюсь на нужный этаж в наш шумный аквариум, как я люблю называть ужасно неудобный для меня open space с огромным аквариумом по центру. Прохожу к своему месту, и тут же ко мне подкатывается Лизка.

– Фух, ты вовремя. Витька Петькович сегодня очень жаждет тебя увидеть. Прямо злющий. Уже дважды спрашивал, – удивленно смотрю на нее, потому что не понимаю, с чего у старого друга за интерес ко мне.

Может, посочувствовать разрыву хочет? Не надо мне жалости.

– Не говорил, что хотел?

– Не, но срочно требует к себе. Если что, ты за бумагой ходила, и блузку от кофе застирывала, – шепчет, чтобы лишние уши не услышали.

Киваю ей и встаю с рабочего места. Кабинет Вити находится в отдалении, и, к счастью, у него именно кабинет, а не вот такое огромное поле, перенаселенное офисными сотрудниками. Дважды стучу по двери и вхожу в кабинет, предвещая поток жалости к себе, от которого заранее мутит, но делать нечего.

– Вить, привет, ты поговорить хотел? – спрашиваю, закрыв за собой белую дверь.

– Алёна Андреевна, ваши личные отношения с мужем меня касаться не должны, но он мой друг, я ему должен.

Витя говорит странные вещи, и я не понимаю, к чему он клонит, что хочет сказать. В голове вакуум. Неужели он узнал о разводе и хочет сказать, что, если это отразится на работе, то он меня уволит?

Но ведь это глупо: поднимать эту тему.

– Я не понимаю, к чему этот разговор, – решаюсь спросить, потому что не выдержу повисшего напряжения.

– Вы уволены, Алёна Андреевна. Приказ уже готов. Можете забрать трудовую в отделе кадров.

– Ты серьёзно? – плевать мне на субординацию. Он с ума сошел? – Это месть такая?

– Я не понимаю, о чем вы. Мне не нужно, чтобы рабочее зависело от личных. Ваши проблемы, а что-то делать должен я? Нет, простите.

– Но ты не можешь меня уволить, – шепчу, потому что голос осип моментально.

Старый друг усмехается, ещё и бровь вскидывает, а-ля «Это почему это не могу? Очень даже могу». Хочется крикнуть ему в лицо за это, какой подлец. Такой же, как Мирон. Жалит в самое сердце, не забывая демонстрировать все тридцать два отдельных.