Империй. Люструм. Диктатор

Поднимался туман. Я помню кваканье лягушек-быков и крики чаек. Цицерон же почти ничего не говорил. Перед самым полуднем мы добрались до виллы Брута. Это был прекрасный старый дом, стоявший на самом берегу; ступени, вырезанные в скале, вели вниз, к морю. Ворота охранял сильный караул из гладиаторов, их сотоварищи ходили дозором по окрестностям, и еще несколько отрядов виднелось на берегу, — думаю, всего там было около сотни вооруженных людей.

Брут вместе с остальными ожидал в крытой галерее, полной греческих статуй.

Цицерон предложил, чтобы я заполнил время ожидания подробным отчетом о недавних прениях в сенате и на народном собрании, после чего Сервилия, до того не обращавшая на меня внимания, перевела на меня свой свирепый взгляд и сказала:

— О, так это твой знаменитый соглядатай?

Она была Цезарем в женском платье — самое подходящее для нее сравнение: быстро соображающая, красивая, надменная, твердая как скала. От диктатора она получила щедрые дары, включая поместья, отобранные у врагов, и множество драгоценностей, захваченных им во время завоевательных походов; но когда сын Сервилии подготовил его убийство и ей доставили весть об этом, ее глаза остались сухими, как драгоценные камни, врученные бывшим возлюбленным.

Запинаясь, я кое-как прочел свою скоропись, все время сознавая, что Сервилия пристально смотрит на меня. Под конец она сказала с превеликим отвращением:

— Уполномоченный по сбору зерна в Азии! И ради этого убили Цезаря — чтобы мой сын мог стать торговцем зерном?

— И все равно я думаю, что он должен принять это назначение, — сказал Цицерон.

— По крайней мере, относительно последнего я с тобой согласен, — отозвался Брут. — Я не могу больше прятаться от людей. С каждым днем я все больше теряю их уважение.