Империй. Люструм. Диктатор

Несколько месяцев спустя после моего освобождения, в месяц, который тогда назывался квинтилием, хотя теперь его требуют называть июлем[100], я торопливо шел по Священной дороге, пытаясь не наступить на полу своей новой тоги, как вдруг увидел перед собой толпу. Люди стояли совершенно неподвижно — не замечалось оживления, какое бывало всегда, когда на белой доске вывешивали новости об одной из побед Цезаря. Я тут же подумал, что он, наверное, потерпел ужасное поражение, и, присоединившись к толпе, спросил стоящего впереди человека, что происходит.

— Красса убили.

Я еще некоторое время побыл там, выясняя те немногие подробности, которые были известны, а потом поспешил обратно, чтобы рассказать обо всем Цицерону, который работал в своей комнате для занятий. Я выпалил новость, и он быстро встал, будто не мог выслушивать сидя такое важное известие.

— Как это случилось?

— Сообщают, что в битве — в месопотамской пустыне, рядом с городом под названием Карры.

— А его войско?

— Побеждено… Уничтожено.

Цицерон несколько мгновений глядел на меня, потом крикнул, чтобы раб принес его обувь, другому же велел подать носилки. Я спросил, куда он собирается.

— Повидаться с Помпеем, конечно, — ответил мой бывший хозяин. — Иди со мной.

Об исключительном положении Помпея говорило то обстоятельство, что всякий раз, когда государство переживало крупные потрясения, именно к его дому стекались люди — будь то обычные граждане, которые в тот день сбивались на улицах в толпы, молчаливые и настороженные, или наиболее уважаемые сенаторы, которые прибывали в носилках и отправлялись во внутренние покои, сопровождаемые помощниками Помпея.

"Помпей руководил совещанием. Никто не знал востока империи лучше него: в конце концов, он завоевал солидную его часть. Он объявил, что совсем недавно пришло сообщение от легата Красса, Гая Кассия Лонгина, который сумел уйти из вражеских владений и вернуться в Сирию. Если все согласны, сказал Помпей, он сейчас прочтет донесение.