Империй. Люструм. Диктатор

 — И где же тут добродетель? Разве моей семье или моим убеждениям будет лучше, если я застряну в этой мусорной куче до конца жизни? О, без сомнения, когда-нибудь моя жизнь послужит блестящим примером, который будут излагать скучающим ученикам: человек, который неизменно отказывался идти на сделки с совестью. Может, после смерти я даже удостоюсь статуи в задней части ростры. Но я не хочу быть монументом. Мой талант — это талант государственного деятеля, и он требует от меня быть живым и в Риме.

Он помолчал, а затем добавил:

— Правда, мысль о том, что придется преклонить колени перед Цезарем, почти невыносима.

В конце концов мой хозяин пошел спать, все еще пребывая в нерешительности. Когда на следующее утро Милон заглянул к нему, чтобы спросить, какой ответ следует передать Помпею, я не мог предсказать, что изречет Цицерон.

— Можешь передать ему следующее, — произнес тот. — Вся моя жизнь была посвящена служению государству, и если государство требует от меня примирения со своим врагом, я так и поступлю.

Милон обнял его и немедленно поехал к берегу в своей боевой колеснице. Рядом с ним стоял гладиатор. Вместе они казались парой громил, жаждущих драки, — оставалось только дрожать за Рим при мысли о той крови, которая прольется.

Было решено, что я покину Фессалонику и направлюсь к Цезарю в конце лета, в то время, когда военные действия обычно прекращаются.

"Цицерон провел много часов, трудясь над письмом. Много лет спустя, после его смерти, копию этого письма захватили власти вместе с прочей перепиской Цицерона и Цезаря — возможно, на случай, если она противоречит официальному толкованию: дескать, диктатор был гением, а все, кто оказывал ему сопротивление, — глупыми, жадными, неблагодарными, недальновидными и желающими повернуть время вспять.