Империй. Люструм. Диктатор

Все это время Клавдий сидел, широко улыбаясь своему бывшему шурину, прекрасно понимая, что какой бы урон показания Лукулла ни наносили его доброму имени, себе Лукулл делал еще хуже. Так закончился третий день, в конце которого обвинители закончили опрашивать свидетелей. Я надеялся, что после окончания заседания смогу увидеть Агату, но она исчезла.

На четвертый день защитники принялись отмывать Клавдия от всей этой грязи. Это было трудной задачей: никто, даже Курион, не сомневался в виновности Клавдия. Однако Курион попытался сделать все, что было в его силах.

Цицерон, наблюдавший за допросом со скамьи сенаторов, наклонился и подозвал меня к себе:

— Этот парень или лжец, или сумасшедший, — прошептал он. — В день праздника Благой Богини Клавдий приходил ко мне. Помню еще, что после этого мы поссорились с Теренцией.

Как только хозяин заговорил об этом, я тоже вспомнил и подтвердил, что он прав.

— О чем вы там? — спросил Гортензий, который, как всегда, сидел рядом с Цицероном и прислушивался к нашему разговору.

— Я говорил о том, что в тот день Клавдий был у меня дома и не мог вечером оказаться в Интерамне, — повернулся к нему Цицерон. — Его алиби — обман.

Он говорил без задней мысли. Если бы он обдумал последствия, то наверняка был бы осторожнее.

— Тогда ты должен дать показания, — сразу же заявил Гортензий. — Его алиби надо разрушить.

— Ну нет, — быстро сказал Цицерон. — Я с самого начала предупредил, что не хочу иметь к этому никакого отношения.

Знаком велев мне идти за ним, сенатор встал и сразу же ушел с форума в сопровождении двух мускулистых рабов, которые охраняли его в те дни.

— Это было глупо с моей стороны, — сказал Цицерон, когда мы взбирались на холм. — Наверное, я старею.

Я услышал, как люди за нами засмеялись какому-то замечанию одного из сторонников Клавдия: улики могли говорить против него, но толпа была на его стороне.