Империй. Люструм. Диктатор

"

"И действительно, Цезарь, мрачный и зловещий, тем серым декабрьским днем стоял совсем один — молодой верховный понтифик, чьи дела находились в полном упадке. Его преторство, подходившее к концу, оказалось бесславным: однажды он даже попал под подозрение, и ему сильно повезло, что его не привлекли к суду вместе с другими сообщниками Катилины. Цезарь с нетерпением ждал, куда его пошлют на кормление: он нуждался в богатой провинции, потому что был по уши в долгах. А теперь возмутительное происшествие с участием Клавдия и Помпеи грозило превратить его во всеобщее посмешище.

Как только заседание началось, бывший претор Корнифиций, считавший себя борцом за чистоту религии, вскочил и потребовал немедленно обсудить «бесстыдное и безнравственное» происшествие, которое, по рассказам, случилось в доме верховного понтифика прошлой ночью. Сейчас я понимаю, что это могло бы стать концом Клавдия: из-за своей молодости он еще не имел права занять место в сенате.

— Дело не относится к ведению сената, — объявил он. — Если что-либо произошло, это должна расследовать коллегия понтификов.

Вскочил Катон, с глазами, сверкавшими при одной мысли о подобном упадке нравов.

— Тогда я предлагаю, чтобы сенат обратился в коллегию понтификов. Пусть они проведут расследование и доложат нам о его итогах, — предложил он.

Мурене пришлось поставить предложение на голосование, и его приняли без всякого обсуждения. Ранее Цицерон говорил мне, что не собирается вмешиваться в прения. «Я предоставлю Катону и остальным вдоволь наговориться, если они этого хотят; сам я в этом участвовать не буду; так достойнее». Но когда дело дошло до обсуждения, он не смог сдержаться.