Империй. Люструм. Диктатор

— Позволь, я сам догадаюсь: он не хочет, чтобы я выступал в суде против него?

— Вот именно. Он совершенно невиновен и всегда был сторонником республики.

— Давай не будем притворяться. Он виновен, и ты это прекрасно знаешь. — Цицерон внимательно посмотрел на бесстрастное лицо Гортензия, как бы оценивая своего посетителя. — Впрочем, ты можешь сказать Сулле, что я готов придержать свой язык, но при одном условии.

— При каком же?

— Если он заплатит мне миллион сестерциев.

Я, как обычно, записывал этот разговор и должен сказать, что моя рука замерла, когда я это услышал.

— Мой клиент хотел бы сделать тебе встречное предложение. Если ты выступишь в его защиту, то он готов заплатить тебе два миллиона.

— Согласен, — сказал Цицерон, ни минуты не колеблясь."

"Понятно, что, если бы эта сделка не была заключена, Суллу приговорили бы, как и всех остальных, — говорили даже, что он уже перевел большую часть своих богатств за границу.

— Соглашусь, что мои достижения и заслуги, возможно, сделали меня высокомерным гордецом. Но я могу сказать только одно: буду считать себя полностью вознагражденным за все то, что я сделал для этого города и его жителей, если услуги, оказанные всему человечеству, не повлекут для меня никакой опасности.

Речь, как всегда, удалась, и Суллу оправдали. Уже тогда Цицерону надо было обратить внимание на первые признаки надвигавшейся бури. Однако в то время все его мысли были заняты поиском денег для покупки дома, поэтому он быстро забыл об этом случае.