Империй. Люструм. Диктатор

Красс уже давно смотрит в сторону Египта. Одним богам ведомо, что нужно Цезарю, — не удивлюсь, если весь мир. Беспокоятся!.. Воистину, Руф, иногда ты говоришь как молодой дурак. Что ты изучил, приехав в Рим? Только правила азартных игр и местоположение публичных домов?

Вряд ли Цицерон хотел, чтобы его слова прозвучали так грубо, но они подействовали на Руфа как удар кнута. Когда он отвернулся, в его глазах стояли слезы, и не от обиды, а от гнева. Он давно уже перестал быть тем очаровательным подростком, которого Цицерон некогда взял себе в ученики, и превратился в молодого человека со все возраставшим честолюбием, — к сожалению, Цицерон этого не заметил.

— Тирон, — обратился ко мне Аттик. — Ты был в доме Цезаря. Как думаешь, что должен сделать твой хозяин?

Я ждал этого — на таких внутренних советах ко мне всегда обращались напоследок, и я неизменно готовил ответ.

— Думаю, что, согласившись с предложением Цезаря, мы сможем добиться кое-каких изменений в законе.

— А затем, — задумчиво сказал Цицерон, — если они не согласятся на изменения, это будет только их вина, и я освобожусь от своих обязательств. Что ж, не так плохо.

— Молодец, Тирон! — объявил Квинт. — Как всегда, ты самый умный в этой комнате. — Он нарочито зевнул. — Пойдем, брат. — С этими словами он поднял Цицерона с кресла. — Уже поздно, а тебе завтра выступать. Ты должен выспаться.

Когда мы дошли до прихожей, в доме уже все стихло.

— С Новым годом, — сказал Квинт.

— И с новым консулом, — добавил Аттик. — Молодец, Цицерон.

Они пожимали ему руку и хлопали по спине, и я заметил, что Руф делает то же самое, однако без особого воодушевления. Теплые поздравления прозвучали в холодном ночном воздухе и смолкли. А Цицерон стоял и махал вслед носилкам, пока те не скрылись за поворотом. Когда он повернулся, чтобы вернуться в дом, то слегка споткнулся и попал ногой в кучу снега, которую нанесло около порога. Вытащив мокрую ногу, он отряхнул ее и негромко выругался.