Империй. Люструм. Диктатор

Увидев его, я сразу понял, чем была вызвана жгучая зависть Помпея по отношению к этому человеку и почему дело едва не дошло до драки, когда они встретились в Галатии во время передачи начальствования над восточными легионами. Луций Лукулл излучал такое величие и достоинство, что рядом с ним даже Катул казался самым заурядным человеком.

Молчание нарушил Гортензий. Выйдя вперед, он представил Цицерона Лукуллу. Цицерон протянул хозяину дома руку, и в течение нескольких томительных секунд мне казалось, что тот откажется пожать ее: военачальник мог счесть Цицерона сторонником своего врага Помпея.

— Император! — проговорил Цицерон с вежливым поклоном, а затем кивнул Метеллу и так же почтительно повторил: — Император!

— А это кто такой? — требовательным тоном спросил Исаврик, мотнув головой в мою сторону.

— Мой письмоводитель, Тирон, — пояснил Цицерон.

— Не верю ни одному слову! — заявил Исаврик, тыкая свитком с записью в мою сторону. — Никто не может записывать слова с той же быстротой, с которой они произносятся! Это за пределами человеческих возможностей.

— Тирон изобрел собственную разновидность скорописи, — пояснил Цицерон. — Пусть он сам продемонстрирует вам записи, сделанные им прошлой ночью.

Я достал из кармана свои таблички и протянул их недоверчивым аристократам.

— Поразительно! — поразился Гортензий, внимательно изучая написанное. — И что же, каждый из значков соответствует определенному звуку?

— В основном они обозначают слова и самые распространенные обороты, — ответил я.

— Докажи, — воинственным тоном потребовал Катул. — Запиши все, что я сейчас скажу. — И, дав мне не более двух секунд на то, чтобы приготовить новую табличку и взять стилус, быстро заговорил: — Если то, что я прочитал здесь, правда, можно с уверенностью сказать, что преступный заговор поставил наше государство на грань гражданской войны.