Империй. Люструм. Диктатор

Мы продолжали двигаться по Фламиниевой дороге, тратя один день на каждый сравнительно крупный город — Нарнию, Карсулы, Меванию, Фульгинии, Нуцерию, Тадины, Калес — и наконец достигли Адриатического побережья. Со времени нашего отъезда из Рима прошло две недели, а с тех пор, как я в последний раз видел море, — годы. Поэтому теперь, когда после многих дней глотания дорожной пыли моему взору открылась бескрайняя водная синева, я задрожал, как ребенок. Небо было безоблачным, воздух — благоуханным, словно давно прошедшее лето волей своенравных богов ненадолго вернулось в эти края.

Как причудливо устроена человеческая память! Я начисто забыл многие серьезные вещи и до мельчайших подробностей помню ту недолгую — не больше часа, — но благословенную передышку: запах выброшенных на берег водорослей, вкус морской соли на губах, негромкое шуршание волн, Цицерона, со смехом показывающего, как Демосфен пытался улучшить свое произношение, набив рот камнями.

Через несколько дней, в Арминии, мы переменили направление и двинулись по Эмилиевой дороге. Постепенно удаляясь от моря, мы вскоре оказались в провинции Ближняя Галлия. Здесь уже ощущалось приближение зимы. Слева от нас возвышались черные и фиолетовые вершины Апеннин, а справа, до самого горизонта, змеились серые рукава и протоки дельты реки Пад.

Самым жгучим вопросом в Ближней Галлии тогда было избирательное право. Те, кто жил к югу от Пада, пользовались им, те, кто обитал севернее, — нет. Опиравшиеся на простой народ — во главе их стояли Помпей и Цезарь — выступали за то, чтобы распространить его на земли до предгорий Альп, а аристократы под предводительством Катула усматривали в этом заговор, направленный на ослабление их власти, и, естественно, выступали против.

"Здесь никогда прежде не видели кандидата в консулы, поэтому даже в маленьких городках Цицерон собирал изрядные толпы. Обычно он выступал, стоя на повозке, и в каждом городе произносил одну и ту же речь — вскоре я заучил ее наизусть.