Яга

Ему хотелось перехитрить эту ведьму, но он понял, что действовать надобно тонко и крайне осторожно, иначе на волю живым не вырваться.

– Вопрошай, коли есть желанье, – медленно выдохнул волхв.

Яга придвинулась к пленнику и снова задала свой вопрос:

– От кого бежишь, чародей? Чего боишься?

Двусмысл покусал края усов и ответил:

– А вот от степняков и ушел в лес, дабы осквернять руки чужой кровью.

Баба Яга разочарованно покачала головой и промолвила:

– Струхнул? А родимую маманю кто защищать будет? Пущай кто-нибудь другой что-ли?

– Так ты же ничего не знаешь!

Колдунья, не понимая, вытаращила глазищи:

– Чего я такого не уразумею скудоумием своим, чтобы от лютых ворогов родную сторонку защищать нельзя было?

Волхв решил, что зря разозлил ведьму, но продолжал гнуть свою линию.

– Ордынцы вновь пришли. Тьма тьмущая их! Я некоторых пощелкал трошки – с десяточек приструнил, не менее. Искорками небесными из посоха наподдал – пригладил загривки ворогов. Вот и…

Яга заметно оттаяла:

– Вот оно как.

– Пойми, великая, я не от битвы бег! Я ушел в лес, мысли-кудесли на пергамен записать и передохнуть в тиши и благоденствии.

– На пергамен? Записать? – сморщила лоб ведьма. – Ты что грамоту разумеешь?

Двусмысл недоверчиво кивнул, не зная хорошо это или плохо.

– Так ведь ты-то мне и нужен! Будешь теперь при мне жить! Научишь меня глупенькую умные закорючки в старых фолиантах понимать и бересту копотью царапать – мне шибко надобно! А надумаешь побег учинить, даже ловить не стану, сам возвертаешься, а когда вернешься, я тебя полынь-травой опою, розгами посеку и на вострый кол усажу.

Двусмысл опустил руки и согласно кивнул, а сам подумал, что выпадет миг, когда утечет ручеек. «Убегу, уползу, скроюсь, а там схоронюсь».

И завертелась напряженная учеба.

Яга к тому времени выглядела, как женщина лет тридцати – плотная, грудастая, фигуристая, хоть и горбоносая. Она кормила и поила Двусмысла, как на убой, рыбешкой всяческой, дичью, медами и квасами, изредка бросая на своего постояльца томные взгляды, понятные только бабам в самом расцвете женских сил.

К величайшему удивлению плененного учителя, свитков и пергаменных книг у Бабы Яги за века накопилось не счесть, да таких редких, что волхв только диву давался такому сокровищу.