Яга

Долго сидела на краю лежанки, покрытой шкурой медведя.

– Ох, девки лесные, как любви-то любовной шибко охота, – вдруг протянула молодая чаровница. – Настоящей такой любви бабьей, до дрожи в чреслах, до огня в животах.

– Как такое возможно, Царица? – прошептала одна из лесавок по имени Моха.

– А разве царицы не имеют права любить? – удивилась Яга.

– Имеют, имеют, – испуганно прошептала Моха. – Но ты же, Великая, не совсем царица, ты – богиня!

– А богиням любить не положено, что ли?

– Нет, нет, нет, нет, нет! – зашелестели испуганные прислужницы.

– Значит, простоволосой девке из печной Красатинки можно любить, а мне, несчастной и вечной лесной дичке, не полагается?! А ну пошли отсюда! Идите чужакам косоглазым в лесу ноги заплетайте, а меня оставьте. Выметайтесь сами, не то порву на клочки!

Яга рассердилась не на шутку и прогнала всех.

На другой день она надела этот простой сарафан селянки и вышла во двор, в теплое утро.

Многое изменилось в старом лесу. Одни деревья высохли и упали, а другие из подлеска до небес вымахали. Ручьи и небольшие речки изменили русла, а дремучая лесная река Ивата за минувшие десятилетия все берега порушила силищей весеннего половодья в разные годы. От такой красоты Яга даже языком от восхищения зацокала.

Вспомнила деревеньку свою, маменьку милую, родного папеньку, сыночка…

Здесь, на высоком обрывистом берегу речки Иваты она задохнулась от ужаса…

Имя!

Имя!!!

Она имя забыла, запамятовала! Сыночка своего, кровиночку позабыла никудышная мамка! И тут же спохватилась, обхватила голову руками, завыла звериным плачем! Пять веков! Пять сотен годов крутанулось, исчезло, а она все еще мыкается по белому свету.

– Сокол! Соколик! Соколушка ясный мой! – радостно и совсем незлобиво крикнула она медленным водам Иваты. – Слышите? Я не забыла! Моего сыночка звали Сокол! Это я сама его так назвала.

Поплакала малость, стесняясь саму себя, размазала слезы и пошла дальше.

А за рекой в просвете деревьев заиграли солнечные лучики. Там заливные луга, там по росе мужики из Красатинки на покосы дружно выходили в травяную пору, там и скот стерегли, и любовь была там. Ее любовь, Ягодкина, только вот в те, прежние, ныне несуществующие жизни. Ей даже показалось, что все, что происходило в эти века, случилось не с ней.