Яга

Предчувствие большой беды, тяжкого кровопролития и подступающего всенародного горя ощущалось скорее душой, чем телом. Все, кто понимал, что происходит, угрюмо молчали и хмурились. Суровые ратные люди и ополченцы самых разных, еще вчера враждовавших княжеств встали под пурпурные стяги московского князя Дмитрия Московского.

С боевых знамен Дмитрия Ивановича на защитников Руси также хмуро и молчаливо взирал новый бог – Спаситель. Изображался он тогда с большими глазами и обиженным лицом, да и радоваться было нечему – ненавистное иго уселось на шею и давило, давило, и давило.

И вот бесчисленное войско ненавистного неприятеля проявилось в туманной дымке.

"Беклярбек Золотой Орды Мамай, не отличавшийся полководческой хитростью, расставил своих воинов напротив русских полков, просто и без затей поделив свое воинство на большой центральный полк и две конницы по его бокам. Быстрые всадники его тьма-тьмущего войска уже вылетали с южной стороны на поле битвы и, покружившись, возвращались обратно. Пешие генуэзские союзники татаро-монголов взволнованно бренчали железом, выдвигаясь за спину большого, развернувшегося на две версты полка степняков.

Плотный туман скрадывал задние ряды обеих армий. Казалось, что тонкий просвет между противниками разделял прошлое и будущее.

И тут в тумане вдруг поднялся женский плач. Приготовившиеся к сражению люди не могли поверить своим ушам. Тысячи жен оплакивали своих мужей! Ратники припадали к земле, прислушивались, оглядывались за спины товарищей, но женщин нигде не было. Никто не мог понять откуда раздавались эти вопли, но суровые лица воинов говорили о том, что люди поняли, какая судьба их ждет.

Гордый и спесивый хан, капризный и хитрый беклярбек Золотой Орды Мамай криво усмехнулся. Он важно поднялся на Красный холм – небольшую возвышенность, с которой было удобно созерцать битву, и вновь довольно скривился. Русичи были на месте и ждали его!

– Они твои, – прошептал за спиной хана черный демонического вида монгол, и добавил: – Русь тоже твоя. Иди и возьми ее, хан.

Мамай кивнул.