И киллеру за державу обидно

Крайний слева Федулов, крайний справа Пономарев

Вдова понимала с самого начала, не имея дурных намерений именно такого плана (она строила другие), не задумываясь, выполнила просьбу. Войдя в кабинет и, кроме ожидаемой, отдающей горечью и гнилью парочки Ческис — Галушко, она удивилась присутствию еще двух представителей «профсоюза»: «Шарпея» (Юрий Федулов) и «Моряка» (Вячеслав Пономарев).

Подойдя к ним вплотную, посмотрев в глаза и не отводя своих, с сарказмом произнесла:

— Марк, не ожидала, что вы все испугаетесь меня одну.

В основном сожалением, надуманными обязательствами, объяснениями, которые она пропускала «мимо ушей», был наполнен этот разговор, по сути прошедший впустую. Ничего нового Хлебникова не вынесла из него, за исключением факта: Марк Волошин лег полностью под Ческиса и его бандитов, а значит, ждать от него нечего."

"Ей было понятно — Марку совершенно плевать, что творится здесь, неважно, куда идут деньги, оставшиеся после того, как он уже откусил свою долю на счетах офшора, а проект считал почти законченным, поскольку основное было сделано, и все без исключения желали его удачного выхода на промышленные масштабы.

То, что кто-то погиб — так ли важно, когда это ни он сам и ни тот, от которого что-то зависело. Украдет Ческис почти все деньги ВПК — ну ладно, там согласны пахать и за оставшиеся копейки. Одиннадцать двигателей, из которых только два существовали в действительности и четырнадцать сверхсекретных ракет он продал, заработав семьдесят миллионов долларов, и не его забота, что скоро их нужно будет возвращать по договоренности, отмеченной в контракте.

Так или иначе, Волошин считал именно себя «пупом земли», но не так считали «Росвооружение», Ческис и, тем более, Надежда Хлебникова…

При прощании Марк, по своей изначальной многообещающей внешней галантности не оказался благородным щедрым мачо на деле, ничем не помог вдове своего друга (как теперь заявлял всегда и везде), но с опорой на свою значимость, произнес: «Если что — звони мне напрямую по любому вопросу»…

И она позвонила через неделю-две в Ганновер.