И киллеру за державу обидно

Юрий Петрович сделал что смог, с чувством чего и покинул оставшегося бледным и задумчивым Тимура Илларионовича, попросившего узнать своего подчиненного о существовании в поезде Рига — Москва вагонов с охраной.

После он не поехал обедать домой, как делал это обычно, но направился в квартиру, где жили его родители, в данный момент находившиеся на даче. Несколько часов борьбы с самим собой не дали новых результатов. Это время воплотилось в виде последствий борьбы в письмо жене, нескольких листов документов, говорящих о непорядочности руководства и полной пепельнице окурков от сигарет «Марльборо».

После он заехал вновь в офис ненадолго, и, доделав необходимое, направился домой.

Жена очень хотела оставить новогоднюю елку, нравящуюся сыну своими мерцающими огоньками, блестящими игрушками, переливающимися блестками хотя бы еще на неделю. Малыш подползал к ней, садился на пол, хлопал в ладоши в такт подмигивающим ему огонькам. Она «жила», веселя, привлекая, радуя всех, кроме Тимура, и почему-то именно с утра шестнадцатого января, когда он неожиданно для всех произнес:

— Хватит уже праздников.

Возвращение вечером, уже довольно давно, не отличалось от предыдущих: Надя дождалась появления его машины во дворе, стоя у окна. Проконтролировала, по звуку захлопнувшейся двери, как он вошел в подъезд… по тому же признаку узнала о том, что он в лифте поднимающемся наверх.

— Ну какая необходимость сегодня? Поздно уже!"

"— Завтра у меня не будет времени…

— Ну давай я с тобой спущусь к машине.

— Нет!.. — И уже более мягче:

— Не надо…. — Потом уже совсем тихо, с расстановкой:

— Не надо… Никуда… тебе… выходить… из дома.