Я буду первым (СИ)

Насчет всего остального я пока не узнавал. Но вряд ли ребенка разрешат перевозить. Она маленькая очень.

— Ясно. Пойду сам поговорю. И ты пошли со мной.

Я понимаю, что Давлатов уводит Платона, чтобы дать нам с мамой время побыть вдвоем. И благодарна ему за это.

Я всхлипываю обиженно:

— Мам, мне ее увидеть не дают. Вставать не разрешают. А она в кувезе… — начинаю жаловаться.

Накатило. Сейчас быть сильной просто не могу.

Она ласково гладит меня по голове.

— Что ты, глупенькая? Разрешат вставать и посмотришь.

Всхлипываю еще раз:

— Спасибо, мам.

— Как это все случилось? И насчет замужества, ты — серьезно?

Она, что же, Платона винит?

— Он не при чем. Он меня спас, — и начинаю сбивчиво рассказывать, — Мы поехали на пляж. Я давно хотела. В воде ногу свело судорогой. Я стала тонуть. Пока тонула, потеряла сознание. Дальше ничего не помню.

— И из-за этого ты решила выйти за него замуж?

— Я решила, потому что люблю его. Не слишком правильного. Не слишком нежного. Всего какого-то не слишком. Но его, а не того же Матео.

Она присаживается на стул, на котором до этого сидел Платон.

— Не такого мужа я тебе хотела. Но ведь не мне с ним жить, верно? Просто ты хорошо подумай.

— Я подумаю.

— Время и у тебя, и у него подумать будет. Сначала нужно дочку выходить. Как назовешь?

— Софийка?

— София. Сонечка. Соня, — пробует мама имя внучки, — А что, мне нравится.

Следующие три месяца становятся для меня очень тяжелыми. И становится резко не до себя самой, не до Платона. Эти месяцы бесконечного страха за жизнь дочери, потому что вес она набирает медленно. У нее обнаруживают ряд проблем с внутренними органами.

Через полтора месяца Платон вспылил и настоял на переводе Сони в Мадрид. Там через пару недель стали появляться улучшения. Состояние стабилизировалось в течение месяца. Еще месяц дочку держали в патологии новорожденных Но он дался нам легче. Девочка пошла на поправку. Мне разрешили брать ее на руки, ухаживать за ней.