Грешник

Я допиваю остатки виски, ставлю стакан на столик с высокой столешницей и отваживаюсь пройти дальше на покрытую травой террасу. Впереди меня, на холме, в легком мерцании огней простирается город, а позади – неприветливый занавес из стекла и стали, за которым скрывается мое королевство. Где я живу, работаю и развлекаюсь. Воздух наполнен летним пением цикад и музыкой уличного движения, и, черт побери, как бы мне хотелось хоть на одно мгновение вспомнить, какое умиротворение можно испытывать, слушая все эти звуки. Что можно любоваться огнями города и не вспоминать о ярком свете больничных флуоресцентных ламп, писке мониторов, запахе гигиенической помады.

Терраса практически безлюдна, хотя вечер только начинается, и я уверен, что пьяные светские львицы будут смеяться и распивать здесь спиртные напитки, как только уберут тарелки с десертом. Какой бы ни была причина, я благодарен за несколько минут одиночества и напоследок снова вдыхаю пропитанный запахом травы воздух, прежде чем вернуться внутрь, и именно в этот момент замечаю ее.

На самом деле первым в глаза бросается ее платье: проблеск красного мерцающего шелка, трепетание танцующего на ветру подола, подобно красному плащу, которым размахивают перед быком, и в считаные секунды я снова Шон Белл, празднующий победу и все такое. Я меняю направление, следуя за соблазнительным мерцанием красного шелка, пока не нахожу девушку, которой он принадлежит.

Она стоит спиной к стеклянной стене и толпящимся по другую сторону богатым людям, прислонившись к одному из массивных тросов, которые крепят крышу здания к террасе.

Незнакомка оборачивается на мои шаги, и я практически замираю на месте, потому что, черт возьми, она красивая и, вдвойне черт возьми, она молодая.

И все же я не останавливаюсь, а подхожу ближе и, засунув руки в карманы брюк, облокачиваюсь на толстый трос рядом с ней. Когда смотрю на нее, наши лица полностью освещены золотистым светом, льющимся с благотворительной вечеринки.