Грешник

 – Зенни мечтала об этом почти десять лет, ей приходилось мириться с недовольством наших родителей и издевками ее друзей, она усердно трудилась, чтобы выполнять свои обязанности в качестве послушницы, пока получала диплом медсестры. Не порть ей жизнь.

– Да я и не собираюсь!

– Шон.

– Элайджа.

– Я тебя знаю и знаю, что ты делаешь с людьми, которые встают у тебя на пути, но прошу тебя ради нашей дружбы пощади ее. Не разрушай ее жизнь ради того, чтобы заработать больше денег.

Угрызения совести, обнажив свои острые зубы, впиваются мне в душу.

– Я позабочусь о ней, – обещаю я и говорю это, чтобы искупить вину за то, что уже успел ее обидеть.

– Хорошо. Потому что в противном случае я тебя убью.

Я вздыхаю. Плохи мои дела.

– И ты не против, что она готовится в монашки? – спрашиваю я. – Собирается отречься от нормальной жизни?

– А кому решать, что такое нормальная жизнь? – отвечает вопросом на вопрос Элайджа. – Главное, чтобы твоя жизнь была наполнена смыслом. Кажется, она нашла это в католической церкви.

– Но католическая церковь ужасна, – возражаю я, заезжая на парковку «Валдман и партнеры».

– Я понимаю, почему ты так думаешь, и поверь, после моего детства у меня сложилось довольно неоднозначное мнение о католической церкви, но наблюдая, как Зенни проходит этот путь, я вспоминаю, что в церкви полно хороших людей. Людей, которые верят в равноправие.

Какое-то время я обдумываю его слова.

– Значит ли это, что ты вернешься к мессе?

– Черта с два. Но именно поэтому я не против того, чтобы моя младшая сестра стала монахиней.

– Ладно, ладно. – Я паркуюсь и выхожу из машины. – Понимаю, о чем ты говоришь. Но все равно считаю, что церковь – это дерьмо собачье.

– Я знаю, – говорит Элайджа, а затем его голос смягчается. – Шон, никто не забыл о Лиззи.