Грешник

– А если именно тогда ты увидел бы меня? Что бы ты сделал?

– Я бы… – Черт. Я не могу ясно мыслить.

– Если бы ты увидел меня, и я призналась бы тебе, что мне нужна помощь? Что мое тело испытывало какие-то странные ощущения, и я знала, что только ты можешь все исправить?

– Зенни, – умоляю я. Она снова это сделала. Забрала у меня контроль, украла его и оставила меня ошеломленным и сбитым с толку, хотя предполагалось, что я эксперт, а она девственница.

Она берет мою руку, которой я все еще поглаживаю чашку лифчика, и направляет ее вниз, к пуговице на джинсах.

– Просто притворись, – бормочет она. – Это всего лишь понарошку. Я знаю, ты бы этого не сделал, но теперь я взрослая, и мы можем притвориться, что сделал бы.

– Я…

– Если бы я показала тебе, где болит? – спрашивает она, теперь направляя мою руку к своей промежности. Даже через джинсовую ткань она такая горячая. Зенни сильнее прижимает мою руку к себе и трется об нее. – Если бы я умоляла, вновь и вновь? Если бы сказала: «Только сейчас, всего один раз, научи меня, как унять эту боль»?

«Научи меня, как унять эту боль».

Я поднимаю руку к пуговице ее ширинки и расстегиваю с привычной легкостью. Мы оба смотрим на это сверху вниз, на мою руку в слишком дорогих часах, на ее старую футболку, и мне кажется, что сейчас очень даже легко притвориться.

– Детка, – шепчу я, обнимая ее одной рукой за талию, чтобы не дать упасть, а второй ласкаю ее гладкие складочки. – Моя маленькая монашка такая мокрая для меня.

Она хнычет в тот момент, когда я нахожу пальцами ее вход.

– Это тебе нужно, милая? Чтобы я трахнул пальцем эту девственную киску?

Она отчаянно кивает, выдыхая «пожалуйста» и пытаясь толкнуться на мои пальцы.

– Думаешь, ты готова для двух пальцев? – спрашиваю я.

– Я… – Она запрокидывает голову назад к стене. – Да, боже, пожалуйста!

– Отлично, – говорю ей.