Ген Рафаила

Он знал этот психологический прием. Оказываясь в таком отсеке, заключенный уже считал себя свободным, уже переступал порог другой жизни, иного измерения. Но именно здесь, за полшага до воли, звучал приказ – вернуться обратно. И человек ломался, кричал, выл, рвал зубами вены, сходил с ума. И, если не умирал от сердечного приступа, начинал сотрудничать с органами.

Красавцев напрягся. Он ждал этой команды на возвращение. Он был готов к ней. Но тишину никто не прервал. Иван двинул плечом вторую дверь, она – незапертая, легко подалась, взвизгнула, лязгнула металлическим нутром и ударилась о стену.

Вышел в холодный предбанник, набрал в легкие воздуха – и, наконец, открыл последнюю.

Мела метель, и ночь, казалось, опрокинула мир с ног на голову. Белый снег казался небом, а набухшие, как коровье вымя, грязные облака хотелось топтать сапогами. Сапоги, правда, давили на пальцы, ибо были малы, как и выданная вшивая фуфайка со свалявшейся бараньей ушанкой.

Забрали Красавцева летом, выпустили зимой. Куда идти? Как жить? В одежде с чужого плеча, заросший до ушей, без зубов… Иван подумал, что вряд ли мать оставили в его прежней большой квартире.

Интуитивно решил отправиться туда, где жила когда-то бабушка – бывшим доходным домом в Измайлово владели его предки, а в революцию здание разделили на маленькие квартирки и отдали рабочим. Одна из каморок на первом этаже числилась за его семьей.

И он рискнул. Пробрался собакой, по-пластунски, к окну с крахмальной занавеской и постучал. Ветер выл, из коровьих облаков струями лился снег.

Он стучал, стучал и стучал, не веря ни во что, полагая, что сейчас за ним снова приедет зеленый грузовик, но вариантов не было.

В какой-то момент за окном вспыхнул свет, к стеклу, по краям покрытому морозными узорами, подошла мама. Постаревшая, в сорочке, абсолютно белая – лицом и волосами, как весь этот запорошенный мир. Она прильнула к окну, слепыми глазами пытаясь пробить метель, затем выключила свет и снова прижалась к стеклу.

– Мама, это я…

Глава 13

Большой балет

Восстановился он быстро.

Старый друг оказался в команде Хрущева. Красавцева представили первому секретарю ЦК КПСС лично.

Ивана вновь отправили восстанавливать доменные печи, затем назначили начальником управления Минтяжстроя. Он вставил челюсти с ровными белыми зубами и воздвиг три металлургических завода, один из которых – в Польше. Но главное – через десять лет после заключения Иван Михайлович наконец изменил своей испаночке на старой треснутой фотографии.