Ген Рафаила

А подержанные, но отлично восстановленные в сервисах «Ауди» или «БМВ» были ментовским маркером.

Раф вилял, перестраивался, гнал по встречке, но тщетно. Наконец такси засрежетало тормозами, Олеське показалось, что оно сейчас встанет на дыбы, однако ее панические иллюзии прервал удар по затылку.

Она вырубилась и о дальнейшем задержании узнала сильно позже от подполковника Красавцева. Именно он, теребя ее нежно за руку в больнице, рассказал, как все было.

Менты пошли на таран, с двух сторон разбивая «Волге» бампер и задние крылья.

Четверо выскочили из своих машин, за волосы выволокли таксиста прямо сквозь открытое окно и с глухим звуком шваркнули головой об асфальт. Прижав кроссовкой шею Баилова, один из оперов уперся стволом в его затылок. На запястьях защелкнулись наручники. Полумертвая ундина была освобождена.

– На все ушло двадцать секунд, – подытожил подполковник. – Скоро над ним будет суд.

– Что же он такого сделал? – безучастно спросила Олеська.

– Пятнадцать грабежей с нанесением травм, два тяжких убийства, – отчеканил Красавцев.

– И это все ради меня? – Она подняла брови.

– Ну, последние случаи точно ради тебя, – подтвердил мент.

– Это смягчит ему приговор? – с надеждой спросила бывшая любовница.

– Ты что, обалдела? – обиделся подполковник. – Конечно нет.

– Вам повезло, – слабея голосом, произнесла она.

– С чего бы это?

– Он должен был вас убить. По воле своего отца Икара, умершего в тюрьме. Икара этого упек за решетку ваш отец – Иван Михайлович Красавцев. А записку для Рафа передал мой папа, служивший вертухаем на зоне.

– Я ничего не понял. А где сейчас твой отец?

– Его убила мама.

– В смысле?

– В коромысле. Вот такая история, товарищ подполковник, у меня капельница закончилась.

Анатолий Иванович позвал медсестру, и пока та меняла лекарства в системе, сообщил из дальнего угла палаты:

– А знаете, почему воняла машина вашего воздыхателя?

– Нет.

– Она была залита кровью. Последнему ограбленному пострадавшему Баилов нанес сорок ножевых ранений.

Сестра, выходя из палаты, с ужасом оглянулась на Красавцева и уронила бутылку физраствора.

Олеська молчала. Анатолий Иванович снова присел к ней на кровать.

– Ты тоже могла стать жертвой.