Фуллер

И прошло уже несколько дней, как я жила без этого самого допинга. И теперь испытывала настоящую ломку, точно бывалый наркоман.

— Уходи! — повторил мужчина, прикрывая глаза и отворачиваясь от меня.

Я присела рядом с ним. Что ж, судя по всему, предстоит выяснение отношений. Но я была готова ко всему.

— Скажи мне это в лицо, Матвей, — попросила я. — Я пришла, потому что люблю тебя. А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что я не нужна тебе. И я уйду. Навсегда.

Фуллер молчал. Я не торопилась радоваться. Это не было победой.

— Не могу, — хрипло прошептал он. А я ласково сжала его руку. Только теперь он не стал сжимать мою ладонь. Наоборот. Отдернул свое запястье, словно мое прикосновение было ему неприятно. — Вали нахрен, Дарина Стальберг!

— То есть вот так, да? — прищурилась я. — Дарина Исаева тебя устраивала, а Стальберг — нет? То есть трахать Исаеву можно, а Стальберг нет? Я что, так сильно изменилась? Что со мной стало вдруг не так?!

Матвей шумно выдохнул.

— Все с тобой так, — рявкнул Мэт. — Открой глаза, Даря! Я, мать твою, калека! Это со мной все не так! Понимаешь?!

Я кивнула, но не успела произнести и слова. Стакан с водой отлетел в сторону. Столик накренился и упал на пол. Украдкой порадовалась, что Фуллер не мог дотянуться до других предметов, чтобы швырнуть и их.

— Ты поправишься! Я точно знаю! — прошептала я уверенно.

— Какая же ты дура, Дарина! — закричал Матвей. — Глупая идиотка! Я слепой, понимаешь?! Слепой, как гребаный крот!

Я подавила стон удивления. Нужно быть сильной! Я просто обязана быть сильной!

— Я все равно люблю тебя! — упрямо повторила я.

Мэт шумно дышал, словно пробежал марафон и теперь задыхался от нехватки кислорода. Я испугалась, что ему вдруг стало плохо. И уже собиралась звать на помощь, но вдруг увидела мужскую ладонь, протянутую ко мне.

— Глупая идиотка, — повторил Фуллер, а я согласно закивала.

Да, пусть. Пусть идиотка! Но я никуда не уйду!

Вложила свои дрожащие пальцы в теплую ладонь Фуллера. Он тут же сжал их. А я заставила себя проглотить рыдания. Не время. Потом — возможно. А сейчас плакать нельзя.

— Идиотка! — шепотом повторил Мэт, обнимая меня, заставляя практически улечься поверх его перебинтованного тела.

Я не могла говорить. Думала, скажу слово — и разрыдаюсь. Но я крепко обняла Мэта в ответ.