Фавориты Фортуны

 – Требовать залог! Ради всех богов!

– Бóльшая наглость требуется, чтобы сделать вот это, – сказал Цезарь, показывая на изувеченного мужчину и его жену.

– Омерзительно! – воскликнул Цицерон, садясь на ступеньки трибунала и вытирая лицо платком.

– Ну, по крайней мере, нам удалось спасти ваши две тысячи талантов, – сказал Цезарь Ификрату, который продолжал стоять в нерешительности. – И я бы сказал, что если все, что вы хотели, – это поднять волну в Риме, то вам это удалось. Думаю, в будущем сенат проявит больше внимания к тем чиновникам, которых он посылает управлять Македонией.

– Мне жаль только одного, – сказал Ификрат, уходя, – что нам не удалось наказать Гая Антония Гибриду.

– Нам не удалось сокрушить его в финансовом отношении, – возразил Цезарь, – но он будет вынужден покинуть Рим. Пройдет много времени, прежде чем он посмеет снова показаться в этом городе.

– Думаешь, Гибрида действительно дал взятки девяти плебейским трибунам? – спросил Цицерон.

– Уверен! – резко ответил Цетег, который все никак не мог успокоиться. – Если не считать Сициния – хотя мне он не особенно нравится! – все нынешние народные трибуны – подлые люди.

– А к чему им быть замечательными? – спросил Цезарь, совершенно успокоившись. – В наши дни эта должность не в почете. Плебейский трибунат – это тупик.

– Интересно, сколько Гибриде стоили девять трибунов?

Цетег поджал губы:

– Около сорока тысяч каждый.

Глаза Варрона Лукулла лукаво блеснули.

– Ты так уверенно говоришь об этом, Цетег! Откуда ты знаешь подобные вещи?

Глава заднескамеечников даже не рассердился. Он ответил, растягивая слова:

– Дорогой мой praetor peregrinus, нет ничего такого, чего я не знал бы об алчности сенаторов! Я могу назвать тебе цену любого сенатора до последнего сестерция. А эти ничтожества стоят сорок тысяч каждый.

И именно эту сумму Гай Элий Стайен заплатил каждому трибуну, как потом узнал Гибрида.

– Отдай деньги! – приказал человек, который любил пытать и увечить людей. – Отдай оставшиеся деньги, Стайен, или я собственными пальцами вырву твои глаза! Я и так обеднел на триста шестьдесят тысяч сестерциев – вот тебе и две тысячи талантов!

– Не забывай, – зло возразил не испугавшийся Стайен, – что это была моя идея использовать ius auxilii ferendi. Эти девяносто тысяч – по праву мои.