Фавориты Фортуны

Но большинство были похожи на овец, бездумных и готовых идти за кем угодно.

В доспехах, без шлема, Сулла прошел сквозь их ряды, словно этих людей не существовало, и поднялся на подиум статуи Беллоны, которая появилась здесь только после того, как вошло в моду наделять человеческими чертами даже древних, безличных римских богов. Поскольку статуя богини войны тоже была облачена в доспехи, они выглядели под стать друг другу – вплоть до гневного взгляда на слишком уж греческом лице. Но она была наделена своеобразной красотой, в то время как о Сулле сказать такого было нельзя.

Когда Сулла заговорил, шлепая губами, его речь трудно было разобрать. Однако инстинкт самосохранения заставил их внимать каждому произнесенному слову.

– Я вижу, что вернулся как раз вовремя, – сказал он. – Вражеская земля заросла сорняками. Все надо убрать и заново покрасить. Дороги разбиты. Прачки на территории Виллы Публика на Марсовом поле развешивают белье. Славно вы потрудились на благо Рима! Дураки! Подлецы! Ослы!

Его обращение, вероятно, продолжалось бы в том же духе – едкое, саркастичное, злое.

Все стихло так же внезапно, как и началось.

– Что, овечки, испугались? – съязвил Сулла. – Ведь нет причины бояться! Просто мои люди наказали пару преступников.

После этого он спустился со своего места между ступнями Беллоны и вышел вон, казалось ни на кого не глядя.

– Боги! Он действительно в плохом настроении! – сказал Катул своему зятю Гортензию.

– Похоже на то, и я не удивляюсь, – ответил Гортензий.

– Он вытащил нас сюда только для того, чтобы мы послушали это, – заметил Лепид. – И кого же он наказывал, ты знаешь?

– Своих пленных, – объяснил Катул.

Так оно и было.