Физрук

Я соврал, конечно, но это была ложь во спасение.

— Спокойной ночи! — буркнула она.

И я поднялся к себе. Лег спать пораньше, несмотря на гам и топот на лестничной клетке и наверху. Черт их дернул переселяться на ночь глядя. Хотя, конечно, если из бараков каких-нибудь, где для отопления печка, мыться приходится в тазике, а за водой — топать на колонку, то и ночью побежишь заселяться. Понятно, что люди, как ордера получили, сразу кинулись за своими шмотками. И все же я очень надеялся, что ночь пройдет спокойно. Завтра надо быть в форме, дабы Пал Палыча не подвести.

Напрасными оказались мои надежды. Уснуть-то я уснул, но был разбужен каким-то тихим постукиванием по оконному стеклу. Будто раненый дятел по дереву настукивает. Спросонья и сообразить не мог, кто стучит в мое окошко, к тому же — на втором этаже? Тук-тук…

Стук повторился. Мать честная, что за ерунда? Я слез с койки, отдернул штору и увидел… голого мужика, сидящего на корточках на карнизе. Вылитая горгулья, только рожа знакомая. В первое мгновение я даже решил, что все еще сплю и вижу сон, но ведь я не тот, чтобы мне голые мужики снились? Потом понял — для сна слишком явственно ощущается босыми пятками холодные доски пола и твердый край подоконника, в который я уперся ладонями и голым животом.

Да и физия мужика казалась все более знакомой. Курвец тоже разглядел меня и тихо поскребся, словно нашкодивший кот, который просит, чтобы его пустили в дом. Я дотянулся до шпингалета и отворил створку. Мужик немедленно сиганул в комнату. Почище кота.

И я узнал его, хотя, конечно, нагишом прежде не видел. Муха-цокотуха! Это был Петюня — водитель «МАЗа», живущий напротив. Как он без трусов оказался за окном? Спросить я не успел. В дверь грубо замолотили. Бум-бум-бум! Я двинулся было открывать, но Петюня отчаянной жестикуляцией попросил его спрятать куда-нибудь. Мол, спаси, Сашок! Вопрос жизни и смерти!

Отворив дверцу шкафа, я показал ему — ныряй. Что тот и сделал. Я пошел отворять, а то неизвестный мне бы дверь хлипкую вынес. Когда я ее распахнул, в комнату ломанулся здоровенный лоб в телогрейке и кирзовых сапожищах.

— Где этот⁈ — заорал он.

— Кто? — искренне недоумевал я."

"— Потаскун, который к тебе влез!

— Ты чё, мужик⁈ — разозлился я по-настоящему. — Ты за кого меня держишь⁈

— Да ты тут при чем! — отмахнулся незнакомец, остывая.