Физрук

Конечно, в случае надобности, я могу драться и ногами, но вот при двух нацеленных на меня пушках это мое умение может не сработать должным образом. Подталкиваемый в спину, я побрел к калитке. В свое первое посещение этого дома, я дошел только до крыльца. Что ж, теперь, выходит, придется продвинуться дальше. Даже затрудняюсь предположить — насколько далеко я зайду сегодня.

Меня втолкнули на крыльцо. Потом — в дом. Переступив порог, я сразу увидел босса. Он сидел, развалясь, на диване перед большим цветным телевизором, на экране которого кривлялись полуголые девицы, а из динамиков вырывалась разухабистая музычка.

И сидел на диванчике, перед столиком с импортной выпивкой и высококачественной отечественной закуской, капитан из ОБХСС не один, а в обнимку с блондинкой, в блузке с широким декольте и в юбке, почти не прикрывающей налитые ляжки.

Услышав стук двери, блондинка оглянулась. И это был второй сюрприз. Не то, что бы я не ожидал ничего подобного, но все же не предполагал, что скромная и невинная бывшая старшая пионервожатая нашей школы все-таки станет любовницей Рогоносца! А как же принцип — близко к себе мужиков не подпускать? Или они тут обжимаются исключительно на высокоморальной основе? И вискарик Егорова кушает на той же основе? Вон в ее стаканчике, который она подносит к пухлым губкам, льдинки побрякивают в коричневой жиже.

Или — это «Кола»?

— Сильверстик, ты зачем к нам позвал в гости этого грубияна? — капризно надув губки, осведомилась Симочка.

— Да так, разговор у меня с ним будет, — пробурчал тот.

— Ты пока иди, лапонька, в спаленку, а мы с ним тут потолкуем.

— Вот еще! — взъерепенилась она. — Сам с ним иди в спаленку… Тут у тебя концерт хороший и вкуснятины много.

— Тащите его в холодную! — приказал Киреев. — Пусть там посидит, подумает о своих преступлениях, а я чуть позже подойду.

Мишаня и один из пухлощеких подхватили меня под локотки и вытащили из жилой части дома на веранду. Здесь и впрямь было не жарко, хорошо хоть с меня дубленку не сняли.

На веранде тоже имелся стол и длинная, вдоль всей остекленной стены скамья. На нее-то меня и усадили. Из скованных за спиной рук, сидеть было не слишком удобно. К тому же один из уродов, меня захвативших, видать, чтобы согреться, принялся дымить. В стылом воздухе дым не улетучивался, а скапливался, как назло, примерно на высоте моего роста.

— Да перестань же смолить, придурок, — не выдержал я.

— Ты чё хвост подымаешь! — заверещал курящий, разбрызгивая слюни.