Физрук

А в спортивных состязаниях все должно быть красиво, тем более — форма. Во всяком случае, я так думаю.

Мы въехали в ворота комбината без проблем. Черные «Волги» воспринимались разными там вахтерами, как экипажи, на которых разъезжает начальство или проверяющие. Поэтому я лихо подрулил к административному корпусу. Мы с Витькой вылезли из салона и поднялись к главному входу. Там, конечно, тоже была вахта и осточертевшая вертушка турникета, и вохровец с глазами бывшего бойца расстрельной команды, а пропусков у нас с Дорониным не имелось, но я тут же распорядился позвонить в приемную и доложить, что прибыл Данилов.

На что я рассчитывал? На то, что сынок генерального директора, товарища Окошкина, Даниила Евлампиевича тоже занимается у меня в секции. Вахтер набрал номер приемной, сообщил обо мне, выслушал ответ, а потом пробурчал:

— Спрашивают, который Данилов?

— Тренер по каратэ.

— Тренер по карате, — повторил он в трубку, смягчив окончание названия моего самого козырного вида спорта. — Ага… Пропускаю… — Положив трубку, старикан проговорил: — Документики!

Я сунул ему удостоверение КМС.

Изучив его, вахтер кивнул и вытащил штырь, блокирующий вертушку. Я пропихнул вперед Витьку, а сам прошел следом.

— По лестнице налево, второй этаж! — сказал вдогонку охранник.

Мы поднялись на второй этаж. По вечернему времени в коридорах администрации завода было пустовато. К счастью, долго блуждать не пришлось. Двустворчатые двери приемной находились прямо напротив лестницы. Я открыл дверь, впустил сначала своего ученика, а потом вошел сам.

В большой комнате за широким столом сидела секретарша, увидев нас, она встала. Грудь, ноги, короткая юбка — интересно, что думает о такой красотке жена товарища Окошкина? Вернее, о том, что тот засиживается с ней вечерами?

— Проходите, товарищи! — сказала она, внимательно меня осматривая. — Даниил Евлампиевич ждет вас.

Солидная, обитая кожей, дверь с коротким предбанником, пропустила нас в огромный кабинет гендиректора. Рабочий стол товарища Окошкина терялся где-то вдалеке.

Шаги глушило ковровое покрытие. В стеклах книжных шкафов вздрагивало отражение электрических огней самого комбината, свет которых проникал сквозь большие окна. Лампы на потолке не горели. Бумаги на столешнице озарялись только настольной. Похоже, гендиректор любит уют. Что ж, значит, человек он, если не мягкий, то вполне договороспособный.

— Проходите, товарищи! — произнес он из своего «прекрасного далека».