Физрук

Ты член профсоюза?.. По глазам вижу, что нет… Так вот, у нас, кто не работает, тот не пьет… Устроишься, заработаешь, принесешь жинке зарплату, она тебе рупь на пивко, глядишь, и выделит…

— Выделит она, как же…

— Алкашу — нет, а трудяге — выделит. Я сам проверю… Тебя, кстати, как кличут?

— Григорием…

— А меня — Александром Сергеевичем, — сказал я. — Так вот, Гришаня, встанешь на путь исправления, я тебе сам налью. И не эту бурду, водой разбодяженную, а настоящего чешского.

— Не, чё без базара⁈ — подхватился он.

— Да не, чё, я верю…

— Ты кто по специальности?

— Маляр-штукатур…

— Нормально. Устроишься на работу, я тебе подработку найду, хорошо оплачиваемую.

Так под конвоем и привел я Гришаню домой. Дверь открыла Лидия Антоновна. Вытаращилась удивленно, увидев муженька.

— Ну что, алкаш, поймали тебя? — спросила она.

— Нихто мя не ловил, — буркнул он и попытался прошмыгнуть мимо благоверной, но та вдруг ловко зажала его башку под мышкой.

— Ладно, живи… — милостиво разрешила Веретенникова.

Похоже, я ошибся в оценке расстановке сил в этом семействе.

— Григорий обещал мне встать на путь исправления, — сообщил я. — А если он не выполнит свое обещание, я приму меры.

— Дай то бог, дай то бог, — проговорила Лидия Антоновна. — Попьете чайку?..

— Не откажусь.

Я снял дубленку, шапку и прошел на кухню. Здесь уже чаевничала Разуваева. Тянула чай из блюдца, как монахиня в каком-то фильме, да и вид у нее был монашеский.

— Все нормально, Юрик, — сказал я. — Мы с Антониной Павловной зашли узнать, как ты живешь.

— А-а, ну ладно… — откликнулся пацаненок. — Мам, я пятерку принес!

— Вот молодец! — расцвела его мамаша.

И в это время на кухне появился глава семейства. Узнать его было затруднительно. Он умылся, побрился, натянул чистые треники и свитер с оленями. Домочадцы уставились на него, как на привидение. Похоже, они давно не видали его в презентабельном облике, да еще и трезвого. Правда — поневоле. Посмотрел на всех заискивающим взглядом, не проговорив ни слова.